Тайнопись Трудитесь, дипломаты, Чтоб были в должный миг Советы и трактаты Готовы для владык. Мир занят тайным шифром, Пока он не прочтен И к разным прочим цифрам Иль буквам не причтен. Мне тайнопись от милой Слуга вчера принес. Ее искусства силой Я умилен до слез: И страсть, и прелесть речи, И чувства полнота — Как все, что мы при встрече Твердим уста в уста. Не цветника ль узоры Легли на все кругом? Иль ангельские хоры Заполонили дом? И в небе – рой пернатых, Как сказочный покров, И полночь в ароматах Над морем звонких строф. Ты властному стремленью Двойной язык дала, Избравший жизнь мишенью, Разящий, как стрела. Что я сказал – не ново, Исхожен этот путь. Открыл его – ни слова! Иди и счастлив будь! Отраженье
Как в зеркало, с наслажденьем Гляжусь я в него, словно там, Удвоенный отраженьем, Мой орден видится нам. И я не от самохвальства Себя же ищу здесь во всем, Но песни люблю я сызмальства И дружбу – а здесь мы вдвоем, И в зеркало если гляжу я В дому опустелом вдовца, Я вижу ее как живую, И рад бы глядеть без конца. Но чуть обернулся – хоть тресни: Исчезнет – и не видна! Опять гляжу в мои песни: Так вот она, вот же она! А песни пишу все душевней, Пишу по-своему их, Для прибыли ежедневной Моих критиканов лихих. Те песни – ее приметы, В них образ ее заключен, Гирляндами роз одетый, Написан по золоту он. «Что за ласковая сила…» Зулейка Что за ласковая сила В стройном лепете твоем! Песня, ты мне подтвердила, Что себя нашла я в нем. Что, меня не забывая, Мне, живущей для него, Шлет он из чужого края Чувств и мыслей колдовство. Но и ты мне в сердце, кстати, Друг, как в зеркало гляди: Поцелуями – печати Кто мне ставил на груди! Это – Правда без притворства И Поэзии полет. Не Любви ли чудотворство В ритмах сладостных поет! «Александр был зеркалом Вселенной…» Александр был зеркалом Вселенной — Так! Но что же отразилось в нем? — Он, смешавший в общей массе пленной Сто народов под одним ярмом. О чужом не мысля, не тоскуя, Пой свое, собою будь горда. Помни, что живу я, что люблю я; Твой везде и навсегда. «Прекрасен мир во всех его обмерах…» Прекрасен мир во всех его обмерах, Особенно прекрасен мир поэта, Где на страницах пестрых, белых, серых Всегда горит живой источник света. Все мило мне: о, если б вечным было! Сквозь грань любви мне все навеки мило. «В тысяче форм ты можешь притаиться…» В тысяче форм ты можешь притаиться, — Я, Вселюбимая, прозрю тебя, Иль под волшебным покрывалом скрыться, Всевездесущая, прозрю тебя. В чистейшем юном росте кипариса, Вседивновзросшая, прозрю тебя, Живой волной канала заструися, — Вселасковая, в ней прозрю тебя. Фонтан ли ввысь возносится, красуясь, — Всерезвая, и в нем я зрю тебя; Меняет образ облак, образуясь, — Всеразноликая, я зрю тебя. Ковер лугов, и он тебе порукой, Всепестрозвездная, в нем зрю тебя, И если вьется плющ тысячерукий, — О Всесвязующая, зрю тебя. Лишь над горами утро загорится, — Вседобрая, приветствую тебя. Коль небо чисто надо мной круглится, — Всесердцеширящая, пью тебя. Весь опыт чувств, и внутренних и внешних, О Всеучительная, – чрез тебя. Аллаху дам ли сто имен нездешних, Звучит за каждым имя – для тебя. Книга кравчего. Саки-наме «Да, в кабачке и мне быть приходилось…» Да, в кабачке и мне быть приходилось, И мне, как прочим, в меру пилось. Там говор, крики, спор об этом дне, И грусть и радость – все в его волне. А я сидел, – светло на сердце мне, — О милой думал: как-то любит там! Не знаю я, но что о том тужить! Ее люблю, как надлежит сердцам, Готовым верно лишь одну любить. Пергамент где? Где грифель, меч писак, Чтоб все схватили? Только было так. «Сижу один…»
Сижу один Здесь полный господин. Чашу вин Пью я один; Нет мне запрещенья, Храню я собственное мненье. |
