Эта Матвеева – тётка явно непростая. Примерно понимаю, какой контингент трудится на столь специфическом предприятии. На лесопилках, складах и цехах деревообработки работает тот же люд, что и в колхозах. А вот в бригадах вальщиков леса – по большей части бывшие сидельцы. Так уж у нас сложилось. И к этому контингенту нужен особый подход. Того, кто не умеет правильно обложить трёхэтажным матом и поставить на место, слушаться попросту не будут. Поэтому директор должен состоять из гранита.

– Алёша, давай обсудим, как лечить станем, – предложила Матрёна, когда в отдалении появились первые дома соседнего посёлка.

– Всё просто. Ты даёшь каждому по очереди выпить свои травы, а я буду сзади стоять. Там надо всего минуту. И у меня уже получается воздействовать на расстоянии, пусть и небольшом. Только предупреждаю сразу: как только всех пятерых закодируем, то сразу тикать придётся.

– Думаешь, мужики сразу поймут, что с ними сделали?

– Ага! Я до сих пор боюсь, что мой сосед узнает. Скандала и драки не избежать. Хоть я и спас человека, он этого сразу не поймёт. Или просто не захочет. У алкоголиков психика устроена странно.

– Ничего, прорвёмся. Есть правильные слова, чтобы людей в узде держать.

Добравшись до конторы лесхоза, которая была побольше, чем сельсовет, директор завела нас в медпункт. После коротких переговоров со знахаркой Матвеева крикнула бригадиру, чтобы прислал первого алкоголика.

Когда мужика в спецовке посадили на табурет, я стоял позади и делал вид, что рассматриваю таблицу окулистов для проверки зрения.

– Кривоносов! – грозно обратилась директор к мужику. – Месяц назад ты на коленях стоял и обещал, что больше ни одного запоя. Но снова неделю прогулял. Всё, даю тебе последний шанс! Готов закодироваться?

– Семёновна, я согласен. Кодируй. Только ведь не работает это. Не знаю, что с собой делать, как увижу пузырь, сразу с резьбы слетаю, – вроде как смущённо ответил помятый и небритый мужик лет сорока.

– Ничего, милок! Сейчас мы это дело поправим, – ласково пообещала Матрёна.

Знахарка открыла бутылку, наполненную настойкой, и налила в стоявший перед мужиком гранёный стакан грамм сто. В нос сразу шибануло целым букетом запахом с небольшой толикой алкоголя.

– Пей! – приказала бабка.

Работяга понюхал содержимое стакана и, учуяв спиртное, округлил глаза:

– Семёновна, не обессудь, если снова в загул уйду. Ты сама предложила.

– Пей! – рявкнула Матвеева, и мужик, вздрогнув, опрокинул настойку.

К этому моменту его голова для меня стала полупрозрачной. Я спокойно отсёк все волны импульсов, устремившихся к центру удовольствия.

Проглотив зелье, Кривоносов сморщился, словно выпил какую-то гадость. Сидевшая рядом Матрёна придвинулась ближе к пациенту и начала быстро что-то шептать ему на ухо.

– Ну всё. Можешь идти, – знахарка махнула рукой.

Удивлённый алкоголик схватил выпавшую из рук кепку и направился к двери.

– Это всё? – недоверчиво спросила директор.

– Да! Клара Семёновна, давай следующего, – произнесла бабка, не дав Матвеевой опомниться.

Таким же образом мы провели ещё пять сеансов кодирования. При этом я так и простоял на одном месте. Всё происходило почти одинаково, лишь с небольшими вариациями. Матвеева произносила короткую речь, алкоголик давал обещание. Затем Матрёна наливал сто грамм настойки, а я отрубал каналы получения удовольствия. И только одному здоровому мужику по имени Толик директор пригрозила штрафными санкциями.

Когда мы закончили, я почувствовал лёгкое головокружение. Но так как применение дара оказалось минимальным, особо не переживал. Доедем – поем, высплюсь и завтра буду как огурец.

– Матрёна, а ты уверена, что всё сработает? – спросила Матвеева с сомнением.

– Даю год гарантии, – уверенно ответила знахарка. – Если кто за это время сорвётся, приезжай, я деньги верну. А чтобы проверить эффект – вот, возьми.

Знахарка вытащила из сумки бутылку водки «Коленвал» за три рубля шестьдесят две копейки.

– Сходи и налей им по стопке. Посмотри, что будет, – предложила бабка с улыбкой.

Матвеева взяла водку со стаканом и вышла. Вернувшись через несколько минут, директор без слов кивнула и полезла в сумочку. Достав пачку двадцатипятирублёвок, она отсчитала двенадцать купюр и положила перед знахаркой. Та, не пересчитывая, завернула деньги в платочек.

Выйдя в коридор, Матрёна передала мне половину денег и побрела к выходу. Я двинулся за ней, а по дороге заглянул в Ленинскую комнату. Там шестеро хмурых мужиков сидели перед открытой бутылкой водки.

– Матрёна Ивановна, уходим, а то сейчас как начнётся, – поторопил я знахарку, но она также неспешно начала устраиваться в коляске.

– Сегодня они точно за нами в погоню не бросятся, – уверенно заявила бабка.

– Это почему?

– Потому что заговор я им правильный на ушко прочитала. Если не хотят стать слабыми по мужской части, то лучше мне на глаза не попадаться. С претензиями тоже не стоит приходить.

– Всё-таки это зверство. Мужиков всех радостей лишать, – произнёс я, когда мы отъехали.

– Всё правильно, для мужиков это расстройство. Но пить беспробудно тоже неправильно. Ведь у всех жёны и дети, которые на это безобразие смотрят. Пьянство – вот настоящее зверство. К тому же мы предотвратили множество нехороших дел, которые они по пьяной лавочке могли сотворить. А кого-то спасли от реального срока за уголовку.

– А если они потом придут и попросят их раскодировать?

– Зачем? Кстати, а ты сможешь назад всё вернуть?

– Скорее всего, да, – отвечаю неуверенно. – Но скажу сразу, вход – рубль, а выход –два, умноженное на пять.

Когда мы подъехали к дому Матрёны, заморосил дождик. Хозяйка посмотрела на сгущающиеся тучи, сделавшие небо совершенно чёрным. Повезло, что успели доехать. Освещение между сёлами, вообще-то, не предусмотрено. Ну и ехать в ливень по лужам – то ещё удовольствие. Хорошо, что я додумался отпроситься у начальника. Вдруг завтра дороги размоет, и мы с Рыжим застрянем.

– Полночи будет лить, поэтому оставайтесь спать в бане. Заодно поговорим, а то чую я, что ты какой-то замученный. Расскажешь, что случилось.

Не знаю как, но Матрёна смогла понять, что в моём настрое что-то изменилось. Предложила помощь, и я был этому рад.

– Лёша, Саньке пора спать, – заявила Матрёна, когда мы вернулись. – А с тобой милок, пойдём-ка поговорим.

Зайдя в каменный мешок с печкой, она включила свет и, сев за стол, указала на стул, стоящий напротив:

– Давай сначала о наших делах, – предложила она.

– Да без проблем. Не думал, что директор лесхоза столько за кодировку заплатит, – признался я.

– Так Матвеева не со своих отдала, а из чёрной кассы предприятия. Конечно, могла бы себе забрать, но для общей пользы ей не жалко. Эти мужики, если кодировка не слетит, хорошо работать будут. И лесхозу прибыль принесут. А денег у Клары и так хватает. Если дело выгорит, то она к нам ещё не раз обратится. Обычных пьющих – ну, тех, кто только по выходным и на праздники – я ей от водки отвадить не позволю. А в остальном – почему бы не подзаработать? Да и людям польза.

– Чёрная касса – это как? – заинтересовался я.

– Обычно. Ты как маленький. Кому-то пару машин неучтённых досок для строительства дома подкинула. Или прицеп дровишек привезла. Так копейка в рубль превращается. Думаешь, у нашего Жукова не так? Схема похожая. Только кто-то эти деньги себе в карман кладёт, а другие из неучтённых средств дорогу между сёлами в порядке держат. Или если кому-то из колхозников своих стариков похоронить надо, то все расходы идут из кассы. Без этого в сельской местности не прожить. Сначала ты помог людям, а потом тебе сторицей вернулось. Ну и друг за друга здесь народ стоит.

Я понял, что Матрёна намекнула на ситуацию с шабашниками.

– Ясно. Значит, будем иногда кодировать.

– Будем, но сейчас речь не об этом. Чую я, что не успел ты в город приехать, как сразу в беду попал.