Я простоял за стеклом около часа, пытаясь просканировать даром ближайшие номера. Однако кроме боли в висках, ничего не добился. Прошли несколько постояльцев, и одного я даже узнал. Им оказался грузин, продававший цветы на рынке. А неплохо живут советские барыги! Я решил приоткрыть дверь и понаблюдать за происходящим.

Подойдя к дежурной, носатый что-то положил в её журнал и начал шептать на ухо. В ответ та кивнула и скрылась в подсобном помещении.

Мир начал сверкать новыми красками. Грузин наверняка сунул администратору денег. Скорее всего, за алкоголь.

Вдруг рядом открылась дверь углового люкса с номером 612, выгравированным на медной табличке. Оттуда вышли интересующие меня персоны.

Перепутав направление, уборщица двинулась в мою сторону, и уже потянулись к двери, когда её окликнула Анастасия:

– Валентина Сергеевна, лифт с другой стороны.

– Извините, вы так много рассказали, что я уже не соображаю, куда иду, – устало ответила тётя Валя. – Анастасия, значит, я должна просто тихо наблюдать, ни к кому не обращаться, тем более к Алексею?

– Да, Соколов под круглосуточным наблюдением и никуда от нас не денется, – явно соврала журналистка. – Мне понадобится ещё неделя, чтобы собрать все данные. Сейчас вот жду прибытия архивных бумаг из Москвы.

– Хорошо. Я готова терпеть, сколько понадобится. Но мне всё тяжелее. Сердце подсказывает, что Маша жива. Обещайте помочь её найти.

– Обещаю. Мы обязательно найдём вашу дочь. Для этого я сюда и приехала.

На этот раз Волкова не врала. С расстояния в метр мысли читаются гораздо проще. Здесь даже не знаешь, радоваться или горевать. Вроде акулу пера интересует не мой дар. Однако дамы считают, что я виновен в пропаже Марии. Непонятно, что хуже.

Когда тётя Валя и журналистка вызвали лифт, я уже был на крыше и наблюдал за выходом в фойе. А через две минуты появились интересующие меня особы. Видно было, как женщина сопротивлялась, не желая садиться в «копейку». Однако Волкова настояла, намереваясь отвезти уборщицу домой.

Я знал, где она живёт. Туда и обратно ехать минут двадцать пять, поэтому есть время заняться делом. Похоже, сегодня Анастасия показывала тёте Вале некие промежуточные итоги расследования. А так как у неё с собой нет ничего, кроме ключей и небольшой сумочки, значит, все материалы остались в номере.

У меня ключа не имелось, зато я помнил, как в девяностые в номер криминального авторитета пробрался убийца. По совпадению именно в нём и остановилась журналистка.

Только у полулюксов и люксов на шестом этаже имелись открытые лоджии. Именно через угловую и проник киллер, используя декоративную конструкцию из нержавейки, окружающую название гостиницы «Чайка».

Дождавшись, когда красный «жигуль» уедет, я воспользовался способом убийцы и, словно по лесенке, спустился вниз. Отсутствие какой-либо внешней подсветки и декоративные элементы между лоджиями позволили скрыть мои действия от всех, кто мог в этот момент смотреть снизу.

Пройдя мимо железного стула и столика с пустой чашкой из-под кофе, я добрался до распахнутой настежь двери в номер. При этом мысленно поблагодарил вселенную за то, что в СССР семидесятых ещё не настала эпоха кондиционеров. Насколько мне известно, «БК-1500» начали выпускать только несколько лет назад. Я видел этот аппарат на одном из домов, но в магазине такой техники нет. Скорее всего, на наш город нет распределения. Наверняка кондиционеры сначала поступают в наиболее жаркие регионы страны и крупнейшие города. Кстати, как-то читал, что советского в этом аппарате ничего нет. Лицензия от Toshiba – вот и всё объяснение его надёжности и простоты обслуживания.

Проникнув в самую большую из комнат люкса, снова мысленно благодарю, на этот раз Анастасию. Девушка оставила включёнными свет в прихожей, телевизор и настольную лампу. Это хорошая маскировка, в том числе звуковая. Хотя зомбоящик работал едва слышно. Передавали какой-то концерт, но вскоре он закончится. Ведь вещание в СССР прекращалось после полуночи. Или в час, точно не помню.

Сопровождая тётю Катю во время проверки готовности номеров, я не раз побывал в каждом из них. Разумеется, планировка люкса тоже мной хорошо изучена. Номер состоит из прихожей, совмещённого санузла, большой гостиной и спальни. Как ни странно, но сейчас тут такой же мебельный гарнитур, что и в девяностые. А на стене висит стандартная картина с медведями в лесу. Похоже, в будущем здесь обновили только телевизор и холодильник.

Подойдя к круглому столу, обнаружил на нём творческий беспорядок. Печатная машинка, фотоаппарат, диктофон, батарейки, стопка кассет, проявленные плёнки и раскрытая папка разбросаны в пересмешку. Первое, что бросилось в глаза, – это напечатанные колхозные фотографии с моей физиономией. Они лежали веером на папке. Аккуратно убрав их в сторону, принимаюсь изучать документы.

В который раз за время пребывания в СССР жалею, что у меня нет смартфона. Это ведь не только телефон, но и фотоаппарат, и видеокамера, и диктофон. Можно было бы всё быстро сфотографировать, а потом спокойно просмотреть дома. Сейчас же приходилось спешно читать, поглядывая на часы. Так себе занятие, хотя и бодрит нервную систему.

В папке обнаружились копия метрики, справки с завода, из школы, ДОСААФ и милиции. Выписка из армейского личного дела, а также отпечатанные на машинке стенограммы нескольких интервью, каким-то образом связанных со мной и пропавшей девушкой. По идее, некоторые официальные бумаги достать практически невозможно, особенно простой журналистке. Это подтверждает версию о влиятельных покровителях Волковой.

Непонятно, какие выводы сделала девица, изучая год рождения или грамоту за участие в соревнованиях на первенство завода. И к чему вообще подобная информация? Зато среди документов обнаружился набросок моего психологического портрета. Из него выходило, что товарищ Соколов старается выглядеть глупее, чем есть на самом деле. Ещё что-то скрывает за показной откровенностью. А Волкова далеко не глупа! Зря мне пришло в голову косить под дурачка во время беседы, и с восторженностью был явный перебор. Если для неё это не первое интервью, то различать неискренность девица научилась.

Никаких бумаг, указывающих на связь Алексея Соколова с пропавшей Марией Курцевой, не обнаружилось. Но косвенных данных хватало. Включив диктофон, я прослушал десяток секунд своего интервью. Потом поменял маленькую кассету и опознал голос своей классной руководительницы, вернее Лёхиной. Перевернув кассету, обнаруживаю на записи скрипучий голос соседки бабы Глаши. Ничего себе у корреспондентки работоспособность! Похоже, Волкова копала по всем фронтам. В стопке кассет нашлась одна с пометкой «мать возможной жертвы №7». Включив её, я услышал голос тёти Вали. Она рассказывала о том дне, когда видела дочь в последний раз:

– Это в субботу днём было. Я с рынка пришла. Спросила, пойдёт ли она со мной к тёте Шуре в больницу. А Маша в ответ говорит, что ей надо к чему-то готовиться. Сама платье праздничное гладит и аж сияет. Эх, если б я только знала, что она пропадёт…

– К чему она готовилась?

– Я тогда подумала, что к походу с девчонками в парк на субботние танцульки. Маша пару раз в месяц летом захаживала на «пятак». Но возвращалась домой всегда вовремя. И только один раз, за неделю до пропажи, мне показалось, что её парень провожал.

– Вы его видели? Может, это был Соколов? – быстро спросила журналистка.

– Нет, не видела. У подъезда как раз фонарь перегорел, прошло больше года, а лампочку так и не поменяли, – печально констатировала мать. – Я стояла у окна на кухне и слышала, как они шептались. Когда дочка зашла, я легла в кровать и сделала вид, что сплю.

– А от кого вы узнали, что в день пропажи она собиралась пойти на свидание?

– Так Лёлька сказала, они ещё со школы дружат. Дочка ей на работе в пятницу призналась, что за ней ухаживает молодой человек, с которым скоро состоится долгожданная встреча.