— Спасибо, — мой собственный голос донесся до меня будто из-под воды, тихий и хриплый.

Александр подошел ко мне, его рука легла мне на талию — жест интимный, владеющий, демонстративный. Его пальцы впились в мой бок сквозь тонкую ткань джемпера, безболезненно, но неоспоримо, напоминая о своей власти. Он притянул меня чуть ближе к себе.

— Мы пока не афишируем, Михаил, — сказал Александр, и в его тоне звучала доверительная, мужская уверенность. — Свадьба планируется на конец весны. Но для наших общих проектов… я считаю, честность — лучшая политика. Особенно с таким партнером, как ты.

— Разумеется, Александр, полностью понимаю и ценю доверие, — кивнул Михаил Сергеевич, бросая на меня новый, переоцененный взгляд.

— Лиза, садись, дорогая, — Александр мягко, но неуклонно подвел меня к столу и усадил в кресло рядом со своим, как бы обозначая мое новое место — рядом с ним, в фокусе его вселенной. — Михаил как раз делился некоторыми нюансами по швейцарскому активу. Твой взгляд, как человека с острым умом и… теперь уже личной заинтересованностью в успехе наших общих дел, будет бесценен.

Он положил передо мной стопку документов. Его рука лежала на спинке моего кресла, его тепло проникало сквозь ткань, его присутствие было абсолютным и подавляющим.

Я посмотрела на документы, но буквы сливались в мутные пятна. Вместо цифр я видела его лицо, его губы, произносящие это чудовищное, гениальное по своей жестокости слово. “Невеста”. Как до этого все дошло? Что за игру он затеял?

Я медленно подняла глаза и встретила его взгляд. На удивление, в этот раз, я не увидела в них холодного расчета. Не поняла… он что сейчас просто играет?

Я медленно подняла глаза и встретила его взгляд. На удивление, в этот раз, я не увидела в них холодного расчета или делового азарта. В его взгляде была… странная смесь. Удовлетворение, да. Но еще что-то более глубокое, почти одержимое. Искра чего-то настоящего, что пробивалось сквозь ледяной лоск. Неужели он просто играет?

Минут через двадцать Михаил Сергеевич, сердечно пожав нам руки и еще раз поздравив, удалился. Дверь кабинета закрылась, и в огромной, залитой послеполуденным солнцем комнате воцарилась оглушительная тишина. Александр стоял у окна, спиной ко мне, глядя на заснеженное поле.

— Пойди в наш коттедж, — сказал он наконец, не оборачиваясь. Его голос был ровным, но в нем появилась новая, чуть хриплая нота. — Я скоро подойду. Нам нужно поговорить.

«Наш коттедж». Эти слова заставили меня вздрогнуть. Я не ответила. Просто развернулась и вышла, чувствуя, как его взгляд прилипает к моей спине.

Не идти. “Бежать”. Этот инстинкт вспыхнул во мне с новой, животной силой. Весь этот день — дорогая одежда, завтрак, встреча, это чудовищное представление в роли невесты — был безумием. Ему нельзя верить. А мне нужно было вернуть контроль. Хотя бы над своим телом.

Я почти бегом пересекла территорию клуба, не обращая внимания на удивленные взгляды редких служащих. Сердце колотилось, в ушах стучало: “Прочь. Просто прочь. Сейчас же”. Коттедж был не заперт. Я влетела внутрь, схватила сумку — единственное, что осталось от моей вчерашней, нормальной жизни. Туфли на высоком каблуке, которые он купил, я сбросила, натянула свои босоножки. Платье срывать не стала — времени не было.

Я подбежала к двери, уже представляя, как выскользну на аллею, доберусь до шоссе, поймаю любую машину… Моя рука ухватилась за ручку.

Дверь распахнулась. Вернее, её открыли снаружи. В проеме, облокотившись о косяк, стоял он.

Александр. Он смотрел на меня не сердито, не холодно. На его лице играла живая, почти озорная улыбка, а в глазах плясали веселые искорки, как у мальчишки, поймавшего сверстника на месте преступления.

— Лиза, Лиза, — покачал он головой, и его голос звучал мягко, с оттенком разочарования, которое было явно напускным. — Я же предупреждал. Что за попытку к бегству будут… серьёзные последствия. Неужели ты думала, я отпущу свою невесту так просто прогуляться?

Он шагнул вперёд, заставив меня отступить в глубь комнаты. Дверь закрылась за его спиной с тихим, но чётким щелчком. Я услышала, как повернулась защёлка. Не хлипкая, как в ванной отеля, а массивная, надежная.

Я отступала, пока пятки не уперлись в край дивана. Он шёл на меня неспешно, снимая пиджак и небрежно бросая его на кресло. Его движения были грациозными и полными скрытой силы, как у большого хищника, который уже загнал добычу в угол и теперь может позволить себе немного поиграть.

— Я… я не понимаю, — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул. — Зачем всё это? Эта… эта комедия с невестой? Что тебе от меня нужно?

Он остановился в сантиметре от меня. Его тепло, его запах — сандал, морозный воздух и что-то неуловимо мужское — обволокли меня, лишая воли к сопротивлению.

— Комедия? — он тихо рассмеялся, и звук этот был низким, бархатным, задевающим что-то глубоко внутри. — О, нет, моя дорогая. Это самая серьёзная игра в моей жизни. А то, что мне нужно…

Он медленно, давая мне время отпрянуть, поднял руку и коснулся пальцами моей щеки. Затем провел по линии челюсти, по губам.

— Это ты. Вся. Без остатка. И без права на отступление.

И прежде чем я успела что-то сказать, его губы накрыли мои. Это не был тот жадный, поглощающий поцелуй прошлой ночи. Этот поцелуй был… горячим. Нетерпеливым. В нём было столько первобытной, необузданной тоски, что у меня перехватило дыхание. Его руки обхватили моё лицо, пальцы впились в волосы, притягивая ближе, глубже. Он целовал меня так, будто хотел вдохнуть в себя, слиться воедино, и в этом не было ни капли игры. Была только плоть, кровь и огонь.

Когда он на секунду оторвался, чтобы перевести дыхание, его лоб прижался к моему, а глаза, теперь тёмные и расширенные, смотрели прямо в душу.

— Боже, как же я по тебе соскучился, — прошептал он хрипло, и в этих словах не было ни капли фальши. Была голая, шокирующая правда. — Эти несколько часов без тебя… они тянулись вечно. Я смотрел на Михаила и думал только о том, как ты сейчас там, одна, о чем думаешь… И как скоро я смогу снова прикоснуться к тебе.

Его губы снова нашли мои, а руки скользнули вниз, обхватывая талию, прижимая к себе так плотно, что я почувствовала каждый мускул его тела, каждое биение его сердца, совпадающее с бешеным ритмом моего.

В этот момент все логичные доводы — про карьеру, про игру, про странное представление — рассыпались в прах. Остался только он. Его голод. Его тоска. И мой собственный, предательский, всепоглощающий ответ на него. Побег был невозможен не потому, что он закрыл дверь на защёлку. А потому, что бежать было некуда. Потому что эта искра в его глазах, эта горячая правда в его поцелуе, была той самой ловушкой, из которой я не хотела вырываться. Даже понимая, что это может быть самой большой ошибкой в моей жизни.

Он не дал мне опомниться. Этот поцелуй был не началом, а продолжением — яростным, требовательным продолжением того, что началось прошлой ночью и что, как я теперь понимала, зрело в нём гораздо дольше. Его руки рвали застёжки и крючки на платье, которое он же и купил, с той же небрежной жадностью, с какой он ломал моё сопротивление. Ткань соскользнула на пол бесшумным шёпотом. Его пальцы впивались в мою кожу, оставляя новые отметины поверх старых, и каждый след был словно печать, подтверждающая его слова.

— Ты не представляешь… — он рычал мне в губы, срывая с меня последние лоскуты одежды, а я, в свою очередь, рвала на нём рубашку, пуговицы разлетелись с сухим треском, — …как долго я этого ждал. С того самого дня, когда ты пришла с презентацией по азиатскому рынку… в этом своём строгом синем костюме и с такими серьёзными глазами…

Он поднял меня на руки, и я обвила его ногами, впиваясь ногтями в мощные мышцы его спины. Мы рухнули на широкий кожаный диван, он сверху, всем своим весом прижимая меня, лишая воздуха и мыслей. Его губы обжигали кожу на шее, плечах, спускались ниже.