Сердце бешено колотилось, смесь ужаса и возбуждения разрывала меня изнутри: "Это не может быть правдой. Он мой босс, черт возьми! Завтра все кончится катастрофой".

Мои губы все еще горели от его поцелуя, а тело предательски ныло от желания, которое я так долго подавляла.

— что вы вообще тут делаете? — выдохнула я, голос хриплый от шока и шампанского, который я успела пригубить в баре. — И что вы устраиваете вообще? Отпустите меня! Я требую прекратить это безумие!

Но он не отпустил. Вместо этого его глаза будто вспыхнули, рука крепче прижала меня к себе, пальцы теперь ласкали изгиб моей талии под костюмом Снегурочки, разжигая искры, бегущие по коже. Его дыхание, тяжелое и горячее, обожгло мое ухо, когда он наклонился ближе, шепча слова, от которых мурашки побежали по спине.

— Я слышала ваш разговор с подругой, Лиза, — прорычал он низко, голос вибрировал властью, смешанной с ревностью, которая сделала его еще опаснее. — Как вы придумали эту дурацкую игру, планируя поздравить одинокого мужчину в номере. Как ты собиралась ходить по мужикам, как шлюшка в новогоднюю ночь. Но я не дам тебе этого. Ты моя, Сезова. Всегда была. И сегодня я возьму то, что принадлежит мне.

Его слова ударили как удар током, разжигая пожар внизу живота — смесь гнева, унижения и дикого влечения. В номере за его спиной мерцали праздничные свечи, аромат которых смешивался с его мускусным запахом. Я ахнула, чувствуя, как его твердость прижимается ко мне сильнее.

Я уперлась ладонями в его грудь — твердую, горячую, пульсирующую под моей ладонью. Попыталась отскочить назад, но его хватка была железной, непреклонной, как стена, не дающая отступить. Предательское тепло разливалось по венам, пульс стучал в унисон с его дыханием, а запах его кожи — мускусный, смешанный с виски и праздничными специями — кружил голову, заставляя разум мутнеть от желания, которое я так долго игнорировала.

— Отпусти! — крикнула я, голос сорвался на хрип, полный смеси гнева и страха, но в глубине — и той запретной дрожи, что делала сопротивление слабым. — Ты не можешь так поступать! Это... это насилие!

Он усмехнулся — низкий, гортанный звук, вибрирующий сквозь меня, — и его рука скользнула ниже, обхватив мои бедра, пальцы впились в ткань костюма Снегурочки, разжигая искры на коже. Его глаза, темные от голода, встретили мои, и в них мелькнула та власть, что всегда заставляла меня нервно дышать в офисе.

— Насилие? — прорычал он, голос хриплый от возбуждения. — Ты сама пришла ко мне, Лиза. Твои глаза кричали об этом весь вечер. А теперь — моя очередь дать тебе понять, что я не мальчик, с которым можно играть.

Не давая мне шанса на ответ, он внезапно наклонился и закинул меня на плечо с легкостью, как будто я была пушинкой. Мир перевернулся: я повисла вниз головой, чувствуя, как его плечо давит на живот, а рука крепко держит за бедра, пальцы теперь скользили по внутренней стороне, разжигая пожар, пульсирующий между ног. Мои руки барабанили по его спине, но это было бесполезно — он нес меня вперед, шаги уверенные, решительные, в сторону постели, где мерцали свечи, отбрасывая золотистые тени на смятые простыни.

Я толком-то возмутиться не успела или ударить его куда побольнее, как меня бросили на кровать, а после нависли сверху, взглядом обещая, что сопротивляться уже никакого смысла нет.

Я лежала на спине, простыни холодили кожу сквозь тонкую ткань костюма, а его тело — горячее, массивное — нависло надо мной, как тень, блокируя свет свечей. Его дыхание, тяжелое и горячее, обдавало мое лицо, смешиваясь с ароматом его одеколона и того дикого желания, что витало в воздухе. Сердце колотилось, как барабан праздничного оркестра, эхом отражаясь в ушах, а разум кричал: "Беги!" Но тело предательски замерло, ноги слегка раздвинулись под его весом, и та дрожь, что началась от его прикосновений, теперь пульсировала внизу живота, горячая и настойчивая.

— Александр Викторович... — прошептала я, голос сломался, полный смеси ужаса и той запретной тяги, что всегда жила во мне, скрытая за офисными отчетами и профессионализмом. Мои руки инстинктивно поднялись, ладони уперлись в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но пальцы лишь скользнули по ткани рубашки, чувствуя твердые мускулы под ней. — Пожалуйста... мы не можем...

Он рассмеялся — низкий, вибрирующий звук, полный триумфа, — и его рука, большая и властная, легла на мою щеку, большой палец провел по губам, заставляя их задрожать. Его глаза, темные как ночь за окном, где падал снег, впились в мои, и в них я увидела не только голод, но и ту ревность, что вспыхнула вечером, когда меня приглашали на танец коллеги.

— Ты моя, Лиза. С того момента, как я увидел тебя в своем офисе, ты стала моей.

Прежде чем я успела возразить, его губы обрушились на мои — жесткие, требовательные, с вкусом виски и страсти, что взорвалась во рту, как фейерверк. Я ахнула, тело выгнулось, сопротивление таяло под напором: его язык вторгся, исследуя, доминируя, а руки скользнули вниз, расстегивая крючки на костюме, открывая кожу — прохладную от воздуха, но мгновенно нагревающуюся от его ладоней. Пальцы его гладили бедра, поднимая подол, разжигая искры, что бежали по нервам, заставляя бедра непроизвольно прижаться к нему.

"Это неправильно... но так хорошо, так живо, как никогда в жизни."

Он оторвался от поцелуя, губы его опустились на шею, зубы слегка прикусили кожу, оставляя следы, что обещали синяки.

— Ты дрожишь, — прошептал он, голос хриплый, как шорох снега под ногами. — Но не от холода. Скажи, что хочешь этого, Лиза. Скажи, что ты моя.

Я закрыла глаза, мир сузился до его прикосновений, до пульса между нами, до праздничного безумия, где власть и желание слились в вихрь.

"Я... я не знаю," — подумала я, но тело ответило за меня, руки обвили его шею, притягивая ближе. Страх увольнения, коллеги — все растворилось в тумане страсти, и я сдалась, позволяя ему вести этот танец, где он был хозяином, а я — пленницей своего собственного огня.

Его руки стянули костюм ниже, обнажая грудь, и губы нашли сосок — горячий, влажный поцелуй, заставивший меня застонать, пальцы вцепиться в его волосы.

Его губы, горячие и настойчивые, скользнули ниже, оставляя следы влаги на моей коже, которая горела от каждого прикосновения. Я выгнулась, пальцы вцепились в его волосы, сердце билось в унисон с пульсом желания, что разливалось по венам, как шампанское на банкете.

— Александр... о боже, — выдохнула я, голос дрожал, смешанный с стоном, когда его зубы слегка прикусили сосок, посылая волну электричества прямо в низ живота. Тело предательски отвечало, бедра прижимались к нему, чувствуя его твердость через ткань брюк.

Он поднял голову, глаза его пылали, и одним движением сдернул с меня остатки костюма Снегурочки, обнажая меня полностью. Холод воздуха коснулся кожи, но его руки — сильные, уверенные — тут же согрели, лаская бедра, поднимая их, раздвигая.

— Ты прекрасна, Лиза, — прошептал он, голос низкий, вибрирующий, полный власти. — И ты моя. Забудь о всем остальном.

Я хотела возразить, вспомнить о коллегах, о работе, но его пальцы нашли мою самую чувствительную точку, и мир взорвался искрами. Стон вырвался из груди, тело изогнулось, сопротивление сломалось под волной удовольствия.

Он улыбнулся, хищно, и начал спускаться ниже, губы и язык исследовали каждый сантиметр, заставляя меня извиваться, хвататься за простыни.

Когда он наконец поднялся, расстегивая рубашку, обнажая мускулистую грудь, я потянулась к нему. Мои руки, дрожащие от адреналина, скользнули по его груди, пальцы прошлись по твердым мышцам, чувствуя, как они напрягаются под моим касанием. Аромат его кожи — мускусный, с ноткой виски — кружил голову, усиливая мое желание.

— Позволь мне... — прошептала я, голос хриплый, полный смеси покорности и дерзости. Я села, толкая его на спину, и он позволил — с удивленной улыбкой, что мелькнула на губах, но без сопротивления. Мои пальцы ловко расстегнули пуговицы на брюках, стягивая их вниз вместе с бельем, обнажая его член полностью. Он был твердым, пульсирующим, и вид его — такого сильного мужчины, теперь открытого передо мной — вызвал прилив власти в моей груди.