— Оно уже повлияло, — возразил он спокойно. — Вопрос в том, как мы этим распорядимся. Можно сделать вид, что ничего не было. Это самый простой путь. Для тебя — возможно, самый безопасный. — Он отложил вилку и скрестил руки на груди. — Но я не люблю простых путей. И не люблю притворяться.

Сердце упало. Я чувствовала, как почва уходит из-под ног.

— Что вы предлагаете? — прошептала я.

— Я предлагаю честность, — сказал он. Его взгляд стал пристальным, проникающим. — Между нами теперь есть связь. Игнорировать ее — все равно что пытаться игнорировать закон тяготения. Бесполезно и энергозатратно. Я предлагаю ее признать. И решить, какую форму она примет.

Он снова взял свою чашку, давая словам повиснуть в воздухе. Я поняла, что это и есть «разговор». Не извинения, не сожаления. А холодная, рациональная оценка ситуации и выдвижение условий.

— А какие… формы возможны? — спросила я, почти не надеясь на ответ.

Он улыбнулся. На этот раз улыбка коснулась его глаз, сделав их еще более пронзительными.

— Это, Лиза, и есть самый интересный вопрос. И обсуждать его мы будем не наскоком, за завтраком. У меня на тебя сегодня другие планы. Точнее, на нас.

Он взглянул на тонкие часы на запястье.

— Через полчаса за нами заедет машина. У меня запланирована деловая встреча в загородном клубе. Ты поедешь со мной.

Это не было вопросом. Это было констатацией факта.

— Но я… у меня нет сменной одежды, вещей… — попыталась я возразить, чувствуя, как меня втягивают в водоворот его воли.

— Всё необходимое уже в машине, — отрезал он, снова возвращаясь к завтраку, будто только что обсудил погоду. — Ешь. Тебе понадобятся силы.

Я послушалась, механически отправляя в рот кусочки еды, которая не имела вкуса. Я сидела напротив него, одетая в его платье, ела его завтрак и слушала его планы на меня. И понимала, что сбежать с этого стула, из этого номера, будет в тысячу раз сложнее, чем из ванной. Потому что он больше не спрашивал. Он распоряжался. А я, закусив губу, смотрела в свою тарелку, пытаясь осознать простую, ужасающую истину: игра шла по его правилам. И мой первый ход был за ним — он просто взял меня с собой.

Он закончил завтрак первым, откинувшись на спинку стула и наблюдая, как я пытаюсь справиться с едой, которая кажется мне ватой. Каждое движение его было рассчитанным, медленным, полным осознания своей власти. Когда я отпила последний глоток кофе, уже остывшего и горького, он встал.

— Готовься, — сказал он просто, не как просьбу, а как факт. — Машина будет через пятнадцать минут.

В глазах его не было спешки, только уверенность. Он знал, что я не спрошу «куда?» или «зачем?». Он уже все решил. Я молча встала, чувствуя, как колени слегка подкашиваются.

— Возьми это, — он указал подбородком на небольшую сумку из мягкой кожи, стоявшую у дивана. Я раньше ее не заметила. — Там все необходимое на день.

Я подошла, взяла сумку. Она была тяжелее, чем казалось. Замшевая, дорогая, без опознавательных знаков. Как и все, что его окружало. Внутри, аккуратно сложенные, лежали шерстяной кашемировый джемпер, мягкие лоферы, косметичка с дорогими, но неброскими средствами. Все, что могло понадобиться, чтобы провести день вне дома. Чтобы провести день с ним.

Он подошел ко мне сзади, когда я заглядывала внутрь. Я вздрогнула, почувствовав его тепло так близко. Его руки легли мне на плечи, не сжимая, просто лежали, утверждая свое право на прикосновение.

— Не напрягайся, — его голос прозвучал прямо у уха, тихий и убедительный. — Сегодня будет… продуктивный день. Во всех смыслах.

Его губы коснулись кожи у основания шеи, там, где пульсировала жилка. Поцелуй был легким, почти невесомым, но он обжег меня, как раскаленное железо. Это было не про страсть. Это было словно клеймо. Напоминание.

За окном мягко просигналила машина. Он отстранился, его лицо снова стало непроницаемым, деловым.

— Поехали.

Спуск на лифте прошел в молчании. Он стоял рядом, изучая отражение в полированных дверях — нас обоих. Я в его платье, он в своем безупречном костюме. Мы выглядели как идеальная, немного отстраненная пара. Никто и не подумал бы, что несколько часов назад мы разрывали друг друга на части в номере наверху.

У выхода нас ждал черный, абсолютно бесшумный внедорожник. Шофер, не глядя на нас, открыл заднюю дверцу. Александр жестом пропустил меня вперед. Пахло кожей и свежестью. Мир за тонированными стеклами казался нереальным, проплывающим мимо картиной.

Он достал планшет, погрузился в документы, будто я была частью интерьера. Я смотрела в окно, пытаясь собрать мысли в кучу. Страх медленно трансформировался в оцепенение, смешанное с горьким любопытством. Куда он меня везет? Что значит «продуктивный день»?

Мы выехали за город. Снежные поля, темные леса, редкие элитные поселки за высокими заборами. Наконец, мы свернули на охраняемую территорию.

Охрана, увидев машину, сразу отсалютовала и открыла массивные кованые ворота. Дорога вилась среди вековых сосен к огромному, стилизованному под шале главному зданию. Машина остановилась у подъезда.

— Останешься здесь, — сказал Александр, не отрываясь от экрана. — Мне нужно на час-полтора. Шофер отвезет тебя в гостевой коттедж. Отдохни, переоденься во что удобнее. В сумке есть всё. Я пришлю за тобой, когда закончу.

Он повернулся ко мне. Его взгляд был твердым.

— И, Лиза… Не пытайся уйти. И не звони никому. Это не угроза. Это условие игры, которую ты уже начала. Нарушишь — последствия будут такими, что тебе и не снилось.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он вышел из машины, и его фигура, прямая и уверенная, скрылась за массивными дубовыми дверями клуба. Машина тронулась, повезла меня по другой аллее к уединенному, маленькому домику у озера.

Коттедж был роскошным и пустым. Тишина здесь была абсолютной, давящей. Я выполнила его инструкции: сняла туфли, надела мягкие лоферы и кашемировый джемпер. Одежда пахла чем-то чужим, незнакомым. Я села у огромного окна, смотря на замерзшую гладь озера, и ждала.

Ровно через час сорок пять минут в дверь постучали. Не шофер. Мужчина в темном костюме, с нейтральным лицом телохранителя.

— Александр Валерьевич просит вас к себе. Пожалуйста, за мной.

Мы вернулись к главному зданию, но прошли не в общие залы, а по тихому коридору в отдельный лифт, который поднялся на самый верхний этаж. Дверь открылась прямо в просторный кабинет с панорамным видом на лес и поле для гольфа. В кабинете, кроме Александра, был еще один мужчина — лет пятидесяти, с умными, быстрыми глазами и дорогим, но слегка небрежным костюмом. Он оценивающе посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло мгновенное, но живое любопытство.

Александр сидел за массивным столом. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я прочитала нечто новое — холодный, деловой азарт, смешанный с откровенным вызовом. Он встал, и его движение было плавным, полным собственнической грации.

— Михаил Сергеевич, — голос Александра прозвучал твердо и ясно, заполняя все пространство кабинета, — разрешите представить вам Елизавету. Мою невесту.

Воздух вырвался из моих легких беззвучным спазмом. В ушах зазвенело. “Невесту?” Слово повисло в воздухе, тяжелое и нереальное, как удар грома среди ясного неба. Я почувствовала, как ледяная волна покатилась от макушки до самых пят, а щепы, наоборот, вспыхнули жарким румянцем. Я застыла на пороге, не в силах пошевелиться, не в силах даже моргнуть.

Михаил Сергеевич замер на секунду, его брови почти незаметно поползли вверх. Затем его лицо расплылось в широкой, неподдельно-радостной улыбке, которая на этот раз достигла глаз.

— Невесту! — воскликнул он, и в его голосе прозвучало искреннее изумление и одобрение. Он быстро подошел ко мне, протягивая руку. — Поздравляю! Очень, очень приятно, Елизавета. Позвольте и вас поздравить.

Я автоматически протянула ему руку, чувствуя, как мои пальцы холодны и недвижны, как у манекена. Мои губы сами собой растянулись в какую-то жутковатую, застывшую улыбку. Мой мозг отказывался обрабатывать информацию.