Но не сложилось. Где-то неделю они охотились, а потом, солнечным безветренным днем, ища укрытие от полуденного солнцепека, углубились в заросли и… наткнулись там на обезображенные истерзанные останки шестерки охотников вроде них самих. Тела были буквально разорваны на куски и разбросаны в стороны — кишки свисали с ветвей на высоте десятка метров, пара голов застряли в сучьях и развилках ветвей. А на земле отчетливо отпечатались просто огромные когтистые отпечатки какого-то зверя.
Привстав, коротышка залпом допил самогон, утер губы и, глядя на меня, тихо и торжественно произнес:
— Мы охотимся чуть ли не с рождения, сеньор. Всякое зверье видали, на всяких охотились. Покажи мне след на земле — и я скажу, что за зверь и когда здесь прошел, был он сыт или голоден, болен или здоров. И мои друзья ничем мне в этом деле не уступают. Но эти следы… таких мы не видели никогда…
Остальные трое часто закивали, подтверждая слова коротышки. Еще минуты две тот живописал учиненный тварью кровавый хаос, а закончил тем, что с запада до них донесся длинный хриплый звериный рёв и да — такого они тоже прежде никогда не слышали. А ушли они в тот день на восток, так что на западе находилось их селение… и само собой туда они больше не вернулись. Решение было принято моментально и уже к вечеру того же дня они прошли так далеко на восток, сколько позволили им привычные к ходьбе и дебрям жилистые ноги охотников.
Еще через несколько дней они сидели в тени позади захудалой таверны и думали, как жить дальше — тут народу оказалось слишком много, а зверья в лесах куда меньше. Впервые в жизни они не знали, что делать дальше… и тут к ним подсел улыбающийся незнакомец в высокой чудной шляпе, которую он гордо назвал цилиндром…
Мы перевели взгляды на безмятежно улыбающегося сеньора Цезарио, а он и глазом не моргнув, подтвердил:
— Ну да. Я это был. А чего такому добру пропадать — аж четыре деревенщины не знающих в какую сторону направить стопы. Считай богатство — для знающего в этом толк старика вроде меня. А я в тот день сидел там же за старым сухим деревом и пропивал последние гроши. Ну и подслушал их разговоры, сходу поняв, что они не знают куда идти и что делать — а я ведь знал где и что можно провернуть! Это вот самое место, где мы сейчас сидим, этот клочок земли и здание — он ничейный! Когда-то тут разбойники промышляли, а правил ими Бэнграл — лютый я вам скажу головорез! Но его прикончили лет семь назад вместе с половиной банды. Остальные разбежались. Ходили слухи, что многое из награбленного они припрятали где-то здесь. Вот я и подумал — были бы у меня крепкие подручные, то вполне можно занять это место, обжиться, может даже отыскать добычу мертвеца! Чем плохо? Сюда часто причаливают передохнуть рыбацкие и мелкие торговые лодки. Брали бы с них небольшую плату, сначала припугнув… но затем бы обласкали добрым словом! Тут так положено — сначала воткнуть в сердце кол страха, а затем намазать рану улыбчивым мёдом доверия. Нет лучшего способа завести друзей! Я Цезарио — я знаю! Вот мы же уже друзья, верно⁈ Верно⁈
Оглядев наши откровенно безразличные гоблинские хари, Цезарио тяжело вздохнул:
— Ну может и перегнули слегка палку… я в этом деле неопытный! Но признайте — придумка стоящая! Все лучше, чем возвращаться на восток, где этих четверых пожрали бы чудовища! Думаете они одни бегут? Все кто западнее — бегут! А я давно уже не углубляюсь на запад! Уже лет пятнадцать как! Почему? Потому что люди исчезают на дорогах — и это не разбойнички орудуют! На западе живет что-то страшное! СТРАШНОЕ! Я Цезарио — я знаю! И это страшное приближается… все ближе и ближе к востоку… все ближе и ближе к побережью… я уже немолод… и я рад этому. Если уж и помру в пасти чудовища, то я хоть пожил неплохо… да я старик! Везде побывал! Все попробовал! Так что эти парни ни в чем не прогадали что пошли со мной. И даже сейчас не прогадали. Мне вон пару зубов вышибли, губы раскровянили и дырку в плече проделали, а они чем отделались? Кусочком отрезанного уха? И это плата за четверых? Ха! Вы вон их еще и шикарным ужином накормили и горлодером напоили! Чем плохо? И ведь даже убивать не станете никого из них…
— Это с чего ты так решил? — спросил я, покачивая кружкой и смотря как на её дне плещутся остатки самогона.
— Да знаю, потому что — вздохнул Цезарио — Я много чего за жизнь свою бродячую повидал. Бывало в настоящих дворцах сиживал! И в пещерных тайных склепах однажды побывал, где обитают лишившие себя зрения мудрецы, что вещают о грядущем третьем Конце Света. Я добирался до самого сердца древних мертвых городов так далеко от побережья, что тамошние дикари ничего и не знают о океане! Да… были дни… были люди… были встречи… были пьянки… а сейчас что? Налили пару кружек и на этом всё? Тьфу!
Я кивнул, и Ссака с одобряющим смешком налила ему тройную порцию. Поблагодарив её столь важным кивком, словно он являлся действительно значимой фигурой, Цезарио сделал большой глоток и блаженно зажмурился, кривя от боли обожженные крепким пойлом рассеченные губы.
— Да… я знаю, что вы не убьете никого из этих крепких парней. Хотели бы — убили бы уже, а не тратили на них добрую кукурузную кашу с жареным мясом. А я… меня может и пустите в расход.
— Почему? — спросил я с той же безразличностью.
— Ну… вы люди явно непростые… недавно с кем-то сцепились крепко… а такое оружие и защиту на телах я хоть и видел несколько раз, но очень давно и на дорогах далеко к западу… на дорогах, что давно заброшены и заросли молодыми джунглями. Но я сейчас о другом — о том, что вам скорей всего нужны крепкие рабочие руки и спины и вы готовы за это заплатить хотя бы сытной едой. Ну а я… какой из меня работяга? Одно колено почти не сгибается, пальцы на руках покалечены одним наглым ублюдком… чтоб он сдох! Чтобы его черти огненными херами в жопу драли! Одним словом, толку от меня нет… а жаль. Пусть впервые в жизни, но на склоне своих полумертвых лет я бы с радостью променял голодную свободу на сытный пожизненный найм…
Прожевав отрезанный кусок жареного мяса, я покосился на старика:
— Так в чем проблема? Меняй.
Удивленно встрепенувшись, он наклонил голову, поковырялся в поросшем седым волосом ухе грязным мизинцем и переспросил:
— Как-как?
— Меняй — повторил я — Мне нужны работники. Пойдешь на сытную службу, Цезарио? Но смотри, старик — подумай хорошенько. Пойдешь со мной — скорей всего сдохнешь в муках и не своей смертью. Так что лучше допивай кружку да заваливайся спать. А как проснешься — вали куда хочешь или оставайся здесь. А чего нет? Я бы остался в этих руинах. Утром рыбачить и собирать моллюсков, заготавливать еду впрок, в полдень дремать в гамаке в одной из комнат, а вечерами сидеть на крыше, пить самогон и глядя в закатный океан вспоминать молодые годы… чем не достойная пенсия для профессионального плута вроде тебя, Цезарио? Если повезет протянешь так еще лет пятнадцать… и тихо умрешь в кресле на крыше. А? Звучит шикарно…
Старик скривился:
— Звучит… звучит скучно как жизнь обычного пеона… звучит как жизнь от которой я сбежал юнцом. Я уже прожил свою жизнь, сеньор Оди. И до того, как встретить четверку доверчивых охотников я подумывал о том, чтобы соорудить из куска веревки приличную удавку и подвесить себя за шею на том самом сухом дереве. Если позволишь — я пойду с вами. Но сил в руках и ногах осталось мало…
— Голова — усмехнулся я — Мне нужна твоя голова, старик. И твой умело подвешенный болтливый язык. О цене торговаться станешь?
— Поверю в твою щедрость, сеньор Оди. Берете меня?
Проигнорировав изумленно выпученные глаза орка, я уверенно кивнул:
— Ты нанят на службу, старик. Начинаешь завтра с утра — повернувшись к охотникам, я оглядел их и кивнул на выход — А вы свободны. Хотя можете переночевать здесь.
— Свободны? — коротышка аккуратно поставил пустую кружку на пол и встал во весь свой невеликий рост — Сеньор! А нас почему не нанимаете на службу⁈
— Так вы же вроде не предлагали — хмыкнул я — Кто-то хочет?
