Меня ждала дорога…

Сдав назад, Бурьян въехал под низкий навес, стоящий рядом с приземистым зданием торгового склада. Неспешно выбравшись из машины, игнорируя взгляды сидящих в тени у стены напротив, я потянулся, разминая мышцы и протяжно зевнул. Стоящий рядом двухметровый гигант терпеливо дождался завершения моих телодвижений и кивнул на здание, после чего перевел тяжелый взгляд на сидящих у стены оборванцев, дернул массивной головой в сторону моей машины и демонстративно провел пальцем себе поперек горла. Оборванцы дружно закивали, роняя пыль со шляп. Закивали даже стоящие у коновязи мулы, обещая ничего не воровать. Распугивая бродящих по пересохшей земле кур, мы вошли в здание, где нас встретил относительная темная прохлада и хоть какой-то сквозняк.

Один угол длинной складской постройки был отведен под нужды хозяина этого места. Сидящий за простым дощатым столом мужчина выглядел бесконечно усталым от жары, а может и от жизни в целом. Подперев голову рукой, он безразлично наблюдал как тарелке с остатками еды ползают мухи и щурился от дымящей в пепельнице сигары. Услышав шум шагов и подняв глаза, он смерил меня взглядом глаз — с тем же выражением он наблюдал за мухами в тарелке.

— Хола, амиго. Мигель говорит ты хочет купить место на одной из моих барж, что отправляются сегодня в ночь?

Кивнув, я подтвердил:

— Верно.

— И с собой у тебя большая и тяжело загруженная машина.

— Верно.

Еще раз изучив меня, он задержал взгляд на кобуре с большим револьвером у меня на бедре, перевел глаза на ремень дробовика за плечом и медленно кивнул:

— Уверен, тебе есть чем заплатить.

— Есть.

— Цена зависит от того, где ты собираешься сойти, амиго. И остановок будет много. Что выгрузят, что-то загрузят, кто-то зайдет или сойдет… на этих водах много кто живет, амиго.

— Нью-Тамико. Мне надо попасть в Нью-Тампико.

Безразличия в его глазах поубавилось и, отогнав от лица муху и схватив сигару, он выпрямился:

— Это самый конец до-о-олгого перегона, незнакомец. Из двадцати моих барж туда дойдет только четыре.

— На одной из этих четырех найдется место для моей машины?

Еще раз глянув на револьвер, он уверенно кивнул:

— Если тебе есть чем заплатить. Как я уже сказал — дорога долгая.

Сделав шаг к столу, я с тяжелым стуком поочередно выложил на его стол три квадратные золотые пластины с выгравированным на нем изображением оскаленной волчьей головы.

— Лобо…

Он только это и произнес, после чего золото куда-то исчезло, мухи разлетелись, а мне была протянута сигара — новая, еще необрезанная.

— Франциско де Хесада к вашим услугам, сеньор.

Сигару я принял, кивнул, но свое имя не назвал. И этот мой ход встретил полное понимание и еще один кивок как хозяина, так и его бугая. Они решили, что я один из многочисленных полубандитских группировок дальнего юга, откуда и прибыла моя машина. Возможно, я имею прямое отношение к самим Лобо — раз предъявляю их валюту. А волков здесь уважали.

Хозяин не мог знать, что золотые и серебряные пластины я получил еще в Церре, равно как и пояснения от сухонького старичка, какого-то там по счету помощника казначея рода Браво Бланко о том, какую ценность они имеют как в прямом, так и переносном смыслах.

Оживившийся и помолодевший лет на двадцать Франциско рыкнул на мигом испарившегося бугая, отправив его охранять машину дорогого гостя и предложил:

— Кантина? Холодное пиво, вкусная еда, хороший разговор… быть может женщину? Дорога впереди долгая, сеньор.

— Начнем с пива, сигары и хорошего разговора, сеньор Франциско — в тон ему ответил я и просиявший хозяин заспешил к дверям.

По мимике его оплывшей спины отчетливо читалось, что прямо сейчас он прикидывает сколько еще с меня можно выбить денег за дополнительные опции… Но не сейчас, не сразу, а где-то после третьей или даже четвертой кружки пива…

Обернувшись, я сначала показал, а затем бросил серебряную пластину и сидящий под навесом бугай с дубиной поймал ее двумя руками, выронив свое оружие. Жестом я показал, что по возвращении он может рассчитывать на еще одну такую, если с машиной и грузом все будет в порядке. Убрав плату, он небрежно глянул на валяющуюся дубину, отвел от нее взгляд и встал под навесом с грозно скрещенными на груди руками и так далеко выпяченной нижней губой, что под ней быстро нашла себе тень блестящая навозная муха.

Глава третья.

За дополнительную золотую и еще одну серебряную пластину, перекочевавшие в карман Франциско де Хесады, из дополнительных опций я получил закрытый со всех сторон циновками навес на палубе, подвешенный там же широкий гамак, пару бутылок неплохой текилы, десяток сигар и клятвенные заверения, что к по сути арендованной мной части баржи не подойдет никто из посторонних. После моих прямых слов о том, что пристрелю любого, кто сунется ко мне без приглашения, а если меня кто убьет, то лично к сеньору Франциско придут с большими претензиями, утирающий пот мужик помчался к баржам для очередного втыка.

Под прикрытием ночи Бурьян без проблем перебрался на палубу по бревенчатому панду, встал на свое место и через четверть часа был закамуфлирован циновками и старыми рыбацкими сетями. Дальше уже я сам закрепил за навесом пару элементов солнечных батарей — у здешних много таких переживших столетия штук и подозрения они не вызывают. Пока я осматривал и чистил машину, баржа с толчком отошла от каменного причала и вот я снова на воде, теряя собственную мобильность.

Но иных вариантов нет — впереди лежало и простиралось во все стороны то, что осталось от окрестностей давно утонувшего Тампико, чьи руины покоились на морском дне, кое-где торча из воды к северо-востоку отсюда. Соленая вода поднявшего океана добралась и досюда, смешавшись с речной и озерной, утопив низменности, а возвышенности превратив в кое-где соединенные мостами или бродами острова. Кишащий жизнью настоящий лабиринт из проток, озер и вклинивающихся во все это до горечи соленых языков морской воды, не оставляющей надежды полностью завоевать и этот кусок суши. Тут не проехать — только вплавь.

Единственный вариант на колесах — круто повернуть на запад, преодолеть около четырехсот километров почти по бездорожью и только потом снова двинуться на север. Куча шансов утопить машину или заплутать. А еще это означало бы углубиться в материк, а там, по словам местных, никто не живет и ходить туда лучше не надо — так якобы повелевают боги, а с ними лучше не спорить.

Что находится в глубине бывшей Мексики? Этого я не знал. Но если там что-то и обитает, то явно не боги. Выяснять я ничего не собирался — мой путь ведет на север, и я с него не отступлю.

Ну и немаловажный аргумент перебраться на баржу — последние пару дней джунгли уже не был тем непроницаемым всепожирающим монстром, способным скрыть в своем брюхе кого угодно, будь то одинокий гоблин на багги или армия динозавров. Дальше изменившая за века территория представляет собой куски джунглей вперемешку с водой, лысыми как стариковская плешь островами и длинными платными подвесными мостами, каждый из которых кому-то принадлежит. Чтобы не светиться лишний раз, мне куда проще передвигаться на чужом хребте и под навесом накрытым старым железом, заваленным пальмовыми листьями, циновками и рыбацкими сетями с щедрой добавкой еще какого-то барахла.

Сделав глоток текилы, я задумчиво покрутил в пальцах прозрачную пластину и глянул на лежащий под боком стальной ящик.

Меня зовет к себе Мертвая Башня — та, чье изображение залито прозрачным пластиком и

Старый приют и Мертвая Башня.

Названия для меня столь символичные и столь сильно повлиявшие на мою жизнь, что впору заказывать себе личную колоду карт Таро и со слезами хлюпающего умиления раскладывать их на столе. Каждое из этих мест оставило глубокий рубец в душе… но при этом я очень мало что помнил о них. Стертая память так и не восстановилась полностью. Как не напрягай многократно препарированную башку, а все одно дальше чьих-то ли и обрывочных слов дело дальше не идет. Но есть шанс освежить себе память — просто наведавшись в эти места.