— Зато я точно не крыса, верно? — Ссака победно усмехнулась — Меня вы разморозили совсем не там…

Я пожал плечами:

— Тебя могли завербовать позднее. Или ты служишь совсем другой Управляющей…

— Системе Вест-Пик?

— Почему нет? Да она попроще будет… но… нет — я фыркнул и покачал головой — Я видел те холодильники и прилегающие комнаты. Ты спала очень долго, наемница с вырезанной маткой.

— Мог бы не напоминать.

— Мог бы — согласился я — Мог бы…

— Тогда Хорхе — единственный кто не может быть крысой, верно?

— Кто знает — отпив крепкий коктейль, я задумчиво уставился на стащившего с себя снарягу орка — Ты крыса, Хорхе?

— Нет, сеньор!

— Видите — не крыса — хмыкнул я — А может это я параноик? Хотя почему может… я и есть параноик. Хотя сейчас меня больше занимает кое-что другое — что это за хрень у тебя в районе пупка, орк?

— Это? — он задумчиво уставился на отчетливо выпирающий живот — Ну… это… да я каждый день занимаюсь! Жопу рву в тренировках и стрельбах!

— Хер там! — возразила Ссака.

— Заткнись! Вот сука!

— Сказала бы я тебе… но меня тебя уже жалко — тонко усмехнувшись, Ссака задумчиво наклонила голову — Йорка… тогда она могла отстать от тебя, если я правильно помню ваши истории, еще и потому, что просто боялась, что ты раскроешь ее. И… пустишь в расход. Ты ведь предателей не прощаешь, босс.

— Не прощаю — подтвердил я.

— А вернуться ближе к тебе она могла не только потому, что на их остров любви нагрянули злыдни… но и потому что Управляющая могла отдать ей такой приказ… поставить ультиматум или пообещать что-то очень и очень весомое… но ты отнесся к Йорке уже как к той кто не достоен доверия…

— Возможно.

— Еще есть Джоранн… Хван… — заметил Рэк, пытаясь втянуть пузо — Ох я сегодня и воды выпил… ведро!

— Будешь приседать, подтягивать и отжиматься до кровавой блевоты — не повелся я — И начнете с рассветом… все вы… отпуск кончился, гоблины, отпуск кончился…

Глава восьмая.

На ней были лишь крохотные шелковые трусики, смазанный макияж и потеки собственной крови. Она танцевала у шеста. Танцевала уже тринадцатый час подряд — без отдыха, без воды, без надежды, но с отчаянным упорством той, кому есть что терять. Хотя танцем это было уже не назвать. Так… судорожные движения почти сломавшейся механической игрушки. Она уже даже не потела, а льющийся на нее поток кондиционированного воздуха заставлял ее трястись в ознобе.

Круглосуточно работающий стриптиз-клуб «ТСК», он же Три Сладких Кольца, он же в просторечье Три Дыры или просто Дыра имел в главном зале пятнадцать пилонов и мог вместить целую ораву жаждущих пойла, наркоты и траха посетителей, готовых платить за это немалые деньги. Но сейчас зал был пуст и погружен в сумрак — там снаружи разгар дождливого дня, от бетона поднимаются ядовитые испарения, окутывая спешащих по своим делам горожан в дождевиках и защитных масках. Обычный день умирающего мира…

Свет в зале горел только над одной площадкой у зеркальной стены. Направленный вниз розовый луч прожектора высвечивал кое-как дергающуюся и продолжающую бродить вокруг хромированного шеста хромающую женскую фигурку. По блестящему металлу стекали тягучие капли густой крови — она давно сорвала себе кожу с ладоней, предплечий, живота и внутренней стороны бедер, но продолжала танцевать. Ее ступни в туфлях на высоких каблуках кровоточили, один каблук уже был сломан, но она продолжала танцевать.

С другой стороны зеркала имелось уютное пространством с диванами и небольшим баром. Отсюда открывался вид на весь бар и пускались сюда лишь особые посетители клуба, хотя обычно здесь сидел огромный и рыхлый владелец заведения. Он и сейчас здесь сидел, затягиваясь кальяном, прихлебывая фруктовую шипучку и поглядывая на уходящую в жирную руку трубку капельницы с омолаживающим и освежающим раствором под названием «Лонджевити-7 Экстра». В его возрасте процедуры было пропускать никак нельзя — он планировал прожить еще лет сто и с его доходами это было вполне реально. Тем более с наркотой и алкоголем он давно завязал, а кальян урезал до смешных двух раз в день.

По бокам от него сидело два мускулистых парня, чем-то неуловимо на него похожих. Родные внуки. Идут по стопам влиятельного деда. Имеют ту же деловую безжалостную хватку… и те же нездоровые пристрастия. Моложавый старик сделал глубокую булькающую затяжку кальяном, выпустил облако ароматизированного дыма и сквозь него поочередно глянул на обоих внуков — у него большие планы на их будущее. Он это и не скрывал, везде и всюду громогласно заявляя о своих планах. Внуки построят славную политическую карьеру и однажды они станут править этим городом и… начавший делать следующую затяжку старик выпучил глаза, непонимающее смотря на то, как я, появившись за их спинами подобно призраку, одним движением перерезаю глотку его старшему внуку и заодно режу все надежды на политическую карьеру, на правнуков и заодно на жизнь, что вылилась на колени обильным потоком. Старик что-то проскрипел, закашлялся дорогущим дымом, выронил мундштук, проследил за мной взглядом, запоздало повернул голову и успел увидеть как я убиваю его второго внука тем же способом, даруя свободу запертой в его венах вонючей крови. Придержав за плечи трясущиеся тела умирающих, я наклонился над плечом замершего в шоке старика и успокоил его, одновременно всаживая ему в шею иглу инжектора:

— Твою суку дочь я тоже зарезал. И всех семерых охранников, которым ты хотел отдать вон ту сраную тупую гребаную дуру в мокрых от собственной пота, мочи и крови шелковых трусах…

Что-то осознав, старик протяжно застонал, попытался наклониться вперед, где среди бутылок и коробок с лекарствами лежал крупнокалиберный пистолет, направленный стволом на поляризированное стекло за которым продолжала хромать упертая дура. Но он не смог даже шевельнуться — впрыснутое ему в шею дерьмо работало быстро, отключая контроль над телом, но не затрагивая мышление.

— Я понимаю тебя — вздохнул я и толчком поднятой над спинкой роскошного дивана ноги отбрасывая труп его младшего внука, а затем перелезая и усаживаясь на нагретое его уже дохлой жопой место. Испачкаться я не боялся — мой черный комбез был непроницаем для многого.

Усевшись рядом с ним, я, наблюдая за еще двигающейся марионеткой за стеклом, неспешно выбрал одну из бутылок, нашел чистый стакан, плеснул себе чутка бурбона и, закинув ноги на стол, уселся поудобнее рядом с парализованным стариком, после чего повторил:

— Я понимаю тебя. Охереть как понимаю… об эту упрямую суку и я зубы обломал. В чем-то ты похож на меня… или я на тебя, ведь ты старше меня… ты тоже не терпишь возражений, огрызаний и своеволия, верно? Ты сказал — они сделали. Причем сделали сразу и в точности как сказано. И чтобы без лишних сучьих моральных терзаний и соплей… Сказал убить — убила. Сказал украсть — украла. А в твоем случае — сказал раздвинуть ноги и радостно подмахивать вдруг влюбившемуся в нее мелкому политику, и она делает все с улыбкой, а не отказывается и не посылает вдруг политика нахер, тем самым позоря и подводя тебя… да, мистер говноед, что так мечтал построить собственную империю… да?

Старик не мог шевелить губами и лишь судорожно вздохнул воздух хлюпающими ноздрями, выпученными глазами глядя как я вытягиваю у него из руки иглу капельницы. Хер знает что там понамешали в этот состав — вдруг есть нейтрализатор искусственного паралича. Эти мечтающие жить вечно упырки на многое способы в своей паранойе. А мне упырок требовался живым и неподвижным.

Заглянув ему в глаза, я похлопал его по потной щеке, вытер ладонь о дорогущую обшивку дивана, сделал глоток бурбона и продолжил свой монолог:

— И когда она поступила вот так вот плохо, ты поступил как настоящий мужик, да? Велел троим упыркам держать ее покрепче и взял ее силой на этом самом диване. Дедушка показал класс! Дедушка показал, как надо и что бывает с теми, кто подводит его! Благословил хером на послушание! Да, говноед?