— Эй, бродяга… ты еще не сдох? Хотя раз слушаешь эту запись — значит не сдох. Впрочем, любую систему защиту мы можно обойти и если ты — не я, то иди нахер, упырок. Хотя… если я прав насчет того веселого аттракциона что мне предстоит и который я сам подготовил чтобы выжить, то ты — все равно не я. И никогда им уже не станешь. Обнуление памяти и хладный сон… это не просто стирание воспоминаний и перенос в будущее в состоянии замороженной тушки… это два инструмента потрошения не только для памяти, но и для характера… Кем бы ты сейчас не был… ты лишь бледная моя тень. И это херово. Потому что раз меня здесь и сейчас уже вот-вот загонят в угол и поимеют, то тебе там в хер его знает, насколько отдаленном будущем тоже бегать недолго осталось. Но раз ты сумел добраться сюда и у тебя хватило на это мозгов, то ты еще на что-то способен… Возможно ты сумел восстановить часть памяти, но не факт… я рассчитываю на худшее и сходу тебя просвещу — я сделал все так, что попади я в холодильник мою замороженную жопу не станут трогать минимум девяносто девять лет. Для чего я это сделал? Думаю, ты и сам понимаешь — чтобы затеянная Атоллом и Первым глобальная затея, куда он втянул и меня, сделав штатным палачом и разгребателем куч вонючего дерьма, чтобы эта вот затея воплотилась в жизнь хотя бы частично. Планета… — голос внутри шахматного коня ненадолго замолк, а я отступил обратно в сумрак коридора, где черная и серая фигура стали практически одного цвета.
Гоблины радостно подпихнулись ближе ко мне, жадно уставившись на вещающую мои голосом шахматную фигурку. Через секунду тот я снова заговорил:
— Планета… ей действительно очень херово. Да Атолл много, где наложил лживого дерьма в доверчивые уши, много где сгустил красок и много кого подкупил, чтобы они орали на весь мир о том же самом, но многие факты остаются фактами — планете невероятно хреново. И ее население, и есть убивающий ее вирус… Есть на свете твари что могут жить в ладу с природой… мы не можем. Мы рождены насильниками этого мира. Во всяком случае предыдущие поколения. А мы… мы сейчас пытаемся уговорить жертву группового изнасилования не кончать жизнь самоубийством… Сейчас вовсю кричат о том, что не надо торопиться, нужно всего лишь вскрыть самые назревшие гнойники и в мире все пойдет на лад… но если ты почти мертвец, то посрать сколько там гнойников на тебе вскроют… Поэтому кое в чем я с Первым все еще согласен — этому миру нужно не убавлять гнойников, а наоборот прибавить их в числе и перекачать туда всю заразу… я про глобальные купольные убежища, если ты еще не допер. Хотя я тебя не виню — ты просто бедолага с изрезанной башкой. На текущий момент дело сделано. А раз сделано — надо идти дальше, чтобы все эти жертвы и десятки тысяч смертей не были просто… да и не остановить уже это дерьмо. Лавина набрала ход и города пустеют с такой скоростью, будто там бродят расстрельные команды… хотя в некоторых и бродят, чтобы подпихнуть упрямых к транспортникам Атолла.
Еще одна пауза и тот же насмешливый, такой мой и такой чужой голос продолжил:
— Если я вляпался… то я уже сдох. Слишком уж сильно обнуление и заморозка меняют и слишком много херового они добавляют… Так что помни, что ты — это не я. Так… что-то вроде близнеца имбецила… так что не замахивайся слишком широко — то, что могу я, тебе провернуть не удастся никогда. Странно… записываю наспех это послание, что-то вроде капсулы времени и испытываю даже легкое чувство вины и обреченности одновременно… так не хочется превращаться в что-то вроде тебя… дешевая копия вместо оригинала, а цели и задачи останутся прежними… И если ты уже совсем не я… если ты что-то вроде небритой размазни с вялым пахом и подтекающей жопой… то оставайся здесь в Башне. Я тот еще параноик и заранее подумал о том, чтобы заключить нерушимый ни при каких обстоятельствах и ситуациях договор — за небоскребом и территорией вокруг закреплена особая неприкасаемая зона. Не знаю, как тебя сейчас зовут… давай, я буду звать тебя просто и мело — Ущербная Копия… так вот, Ущербная Копия… ты можешь остаться здесь. И прожить здесь свою жизнь так, как хочешь. Пускай слюни за закат, трахайся, если еще есть чем, беседуй о жизни с аборигенами, уди рыбу, плавай в чистых в том числе благодаря тебе водах полного жизни здорового океана… считай это своей солнечной заслуженной пенсией, Ущербная Копия.
Как проверить надо ли тебе здесь остаться? Это просто — если ты испытал хоть что-то ностальгическое, если ты хоть что-то вспомнил и ощутил пока поднимался сюда и тем более если ты уже видел там наверху инсталляцию с песочным дедушкой и тощим пацаном, и она вызвала в тебе хоть какие-то эмоции… то ты спекся, моя Ущербная Копия… Ты — точно не я. И значит ты сдохнешь. Так лучше продли свою и мою жизнь одновременно… и постарайся замкнуть петлю заняв место того чернокожего старика. Воспитай следующего убийцу… а сам останься на крыше навсегда. Расти огурцы и помидоры, трахай сисятую смуглую красотку, учи жизни молодняк и ищи среди них того самого, кто возможно однажды продолжил наше дело… Так от тебя будет больше пользы, чем просто сдохнуть в деле, к которому ты больше не готов. Замкни петлю. Как замкнул тот старик однажды, когда почувствовал, что дальше он шагать уже не может — хмыкнув, голос с еще большей насмешливостью заметил — Прямо вижу, как твою рожу щас корежит… а ты думал я тебе сквозь десятилетия ласковый массаж простаты устрою? В общем решай трезво. Сможешь еще бежать? Сможешь терять по пути преданных тебе солдат? Разменивать их на свои цели? Нет? Тогда оставайся здесь. В этом пути нужен бегун, а не ползун, который все равно сдохнет. Я бы рассказал тебе щас быль про атомную черепаху и педального зайца… но к чему нам старые истории, верно? Да и времени в обрез. Что за план? Он есть. Но рассказать о нем по понятной причине я не могу — не знаю кто услышит эту запись. Даже если это ты, возможно тебе так промыли мозги, что ты встал не ту сторону… Так что ты либо помнишь… либо тебе предстоит вспомнить. Если решишься покинуть эту безопасную гавань — то шагай дальше по оставленным для тебя хлебным крошкам, Ущербная Копия. Шагай дальше по крошкам и смотри не сдохни… хотя ты точно сдохнешь…
Щелкнуло и шахматный конь замолчал.
— К-к-к-к… — попытался я что-то выдавить из себя и не смог, сжимая в кулаке гребаную фигурку — С-с-с-с-с…
— Командир! — Рэк обрадованно заухмылялся — Хера себе! Тот старый ты прямо щас на наших глазах тебя вербально в жопу трахнул… как ты, командир? И как называется? Самотрах?
— Самогону мне — прохрипел я, тяня дрожащую от злости руку к Хорхе — Флягу!
Уже опытный Хорхе хребтом почувствовал насколько быстрым ему сейчас надо быть и фляга с уже отвернутой со скрипом крышкой мгновенно оказалась у меня в руке. Сделав большой глоток, я, глядя в изрисованный загадочными песчаными линиями потолок, медленно проглотил обжигающей крепости кактусовый самогон, удержался от второго глотка. Выдержав паузу, вернул флягу, оглядел лица бойцов и тихо рассмеялся:
— Вы чё от меня ждете, гоблины? Заикания и моих шипящих от ярости слюней на ваших лицах?
— Ну как вариант — чуть разочарованно произнесла Ссака и, опомнившись, глянула на меня уже куда жестче — План тот же?
— Тот же — кивнул я — Нас будут убивать.
— Убивать — кивнул Каппа и, выдвинув на сантиметр меч из ножен, со звоном загнал его обратно — Да… они постараются.
— Но тот старый ты что-то говорил про нерушимый договор, командир — напомнил Рэк и двинулся за мной, когда я почти бегом направился обратно к доставившему нас сюда лифту.
— Договор есть — бросил я на ходу — Да. Это главная слабость машин. Во всяком случае пока что — они не могут явно нарушить правила и договоры. На это способны только люди. И это была одна из веских причин, почему управления глобальными убежищами доверили Управляющим. Но это же оказалась и слабостью машин — вспомните как сенаторы потихоньку-полегоньку нагнули Управляющую Франциска II. У них почти получилось стянуть власть в свои руки. Эй, Зуброс! Давай за нами! Мне нужен собеседник!
