— Тогда в чем беда, командир? Ну да — бухаю… о дерьмо… — лапы орка разъехались и он ударился лицом о палубу, успев подставить непрошибаемый лоб — Ох… я полежу?

— А ты не належался во всех тех пьяных драках что проиграл? — поинтересовался я.

Рэк сначала повернул харю ко мне, затем показал затылок и, извернувшись, уставился на Ссаку:

— С-сука!

Показав ему оба средних пальца, наемница помахала ими в воздухе и распласталась на спине, признавшись:

— Мне этого не хватало… без тебя командир как-то не то… чего-то не хватает в тренировках…

— Давления! — зло рыкнул я и ткнул валяющегося орка в бедро — Жопу поднять! В планку! И стой!

— О-о-о-о-о…

— Хорхе!

— Мне тоже в планку, босс?

— Раз уже пришел в себя — тащи мне кофе и еще воды.

— А остальным?

— А остальные сами себе возьмут — зло ощерился, задумчиво глядя на тихо лежащего ничком Каппу.

Умеет узкоглазый дохлой ветошью прикинуться, когда надо. Хитрожопый…

— Давление — повторил я, переводя взгляд на скрипящего зубами орка — Вот чего вам не хватает. Ощущения моей ступни в анусах. Особенно тебе, Рэк. Дерьмо! — я резко ударил ногой и он отлетел в сторону чтобы тут же снова встать в планку — Опять решил повторить свой фокус, орк? Крутое пике на самое дно вонючего каньона? Ты не усвоил прежний урок? Жалость и чрезмерная любовь к себе приводят на дно! Ты там уже был — без ног, без руки, подыхающий от голода и ждущий своего кирпича в затылок!

— Усвоил… — просипел орк и опять рухнул на палубу, скрючившись от судороги в правой руке.

Давая ему время размять мышцы и чуть прийти в себя, я вовремя опустил ногу, опустив ее на катящуюся к Рэку по палубе бутылку с водой и зло уставился на Хорхе.

— Да она укатилась просто — развел тот руками — Пальцы то все еще трясутся…

— Ну да — буркнул я и вернулся к теме — Ты расслабился, орк. Ты поднялся на ноги, окреп и забыл, что сука жизнь ставит подножки тем, кто шагает. Тому, кто лежит подножку не поставить и на землю не уронить — они уже лежат! Поэтому в прежние времена, да и сейчас большинство довольствовалось малым, лежа в грязи, пуская пузыри и избегая смотреть вперед и вверх. Они заранее знают, что их уронят… поэтому и не встают.

— Знавала немало таких жалких упырков — произнесла Ссака и с кряхтением поднялась на дрожащие ноги — Ох… хочу кофе и мяса… много жареного мяса! И чтобы с жирком!

— Пока есть только сырое — отозвался Хорхе, уже колдуя у очага.

— Да можно и сырого. И даже живого — простонала Ссака — Дайте мне корову, и я начну ее жрать с жопы… эй, орк… а че ты лежишь? Давай в планку, упырок!

— Ах ты ж с-сука… твои бы губы да в анус гнойный…

— В твой что ли? — хохотнула наемница и перешагнула голову валяющегося орка, едва не отдавив ему ухо — Говна кусок!

— В планку — ласково произнес я и Рэк с трудом поднял сопротивляющееся тело на все четыре лапы.

Приняв от Хорхе кружку с теплым кофе, я сделал пару глотков и, задумчиво глядя на нехило выросшую по мере нашего приближения древнюю небесную башню, заговорил:

— Ты забыл, что твое тело — это инструмент. Тренированный инструмент, созданный не для потрясания бицепсами перед лицами впечатленных цыпочек, а чтобы воевать и убивать. Все что там крепится к твоей тупой башке снизу создано для войны, для боев, чтобы часами и днями таскать на себе тяжелую снарягу, чтобы ползать со всем этим в грязи и ледяной воде, сохраняя при этом гребаную боеспособность! Чтобы суметь пересилить и перебороть врага в рукопашке и сломать ему шею или добрать ножом до его вен и требухи!

— Я не забыл!

— Последний пяток своих позорных пьяных драк ты проиграл, орк… и раз проиграл — значит забыл. Отрастил пузо и жопу, ходишь растопырив руки так, словно сучий дельтаплан к позвоночнику пришили… Тело — инструмент! Нож! Шило! А не придаток к потному члену… Хер с ним с рукопашкой — ты даже сотку отжиманий за раз сделать не смог!

— А я смогла! — уже куда бодрее отозвалась от очага Ссака, натыкающая на палку куски мяса — Больше смогла!

Орк рухнул на палубу, со стуком ударил лбом о доски и затих.

— Сколько ты там выжал отжиманий? — я наморщил лоб — Двадцаточку?

— Семьдесят девять! — пробулькал Рэк.

— Семьдесят девять… — повторил я — И последние отжимания были похожи на брачный танец выползшего из жопы глиста. Уровень пузатого доброса которого взяли на слабо после десятой кружки пива…

Поднявшись, я потянулся, сделал пару махов, разгоняя застоявшуюся кровь и катнул бутылку с водой к Рэку:

— Пей. И завтра чтобы пуза не было.

— Завтра⁈

— Можно сегодня…

— Завтра так завтра, командир… эй… иди сюда, баба тупая… я тебе болтливый язык подрежу…

— Встать сначала сумей! — насмешливо отозвалась наемница.

— Хер тебе в рот воткну!

— На кой мне твоя зубочистка сдалась? Меж зубов ковыряться⁈

— Сука! Ох… ща блевану…

— Командир тебе пожарить кусок коровьей жопы? — вопросила радостно улыбающаяся Ссака, забыв про припавшего к бутылке дрожащего орка, борющегося с позывами рвоты.

— Жарь — кивнул я, подходя к краю навеса, но оставаясь под ним — Надо успеть пожрать до того, как подойдем вплотную…

Я ожидал куда больших и ярких эмоций от вида буровящей небо древней постройки… но уходящая вершиной в низкие редкие облака небесная башня не вызвала вообще ничего. Даже пульс не участился, хотя я вернулся к месту, где был рожден — рожден по-настоящему, а не разморожен как полуфабрикат годный к употреблению без запекания.

Возможно, это из-за внешнего вида башни — не припомню, чтобы в те времена она была сплошь покрыта слоем зелено-желтой растительности. Тогда был лишь обожженный кислотными дождями ноздреватый железобетон, а океан накатывал свинцовые мутные волны с желтыми и грязными пенными гребнями.

Да… возможно… но в целом — плевать.

Я сюда не за всплеском ностальгии явился.

Старая небесная башня никогда не была ценна для меня родными стенами. Я ценил и быть может даже любил по-своему, когда еще был способен на это чувство, тех близких мне, кто ее населял. Но большинство из них было убито, остальных выселили и… башня потеряла для меня былое значение. Скорлупа гудящего на ветру пустого выгнившего ореха… Прямо как моя голова…

Что совсем неудивительно — тип обитателей башни не изменился. Судя по собранным сведениям, там жила старающаяся быть максимально независимой община из сотни семей, кормящихся дарами океана, зарабатывающими перевозками грузов, а когда никто не видит, то не брезгующих и мелким криминалом, хотя последнего никто пока не доказал, а все было реально настолько мелко, что посылать боевой отряд и выяснять сильным мира сего было тупо лень. Или не слишком выгодно — теряющие малую часть прибыли торговцы пока не заплатили им достаточно.

Ими правил уже седьмой десяток лет некий Лэнгхорн, за эти десятилетия окруживший себя верными потомками и посему не боящийся потерять власть. При этом он не просто жопу грел на самодельном троне — все, кто сказал нам о нем хоть слово, отзывались максимально уважительно, некоторые еще и матерно, а несколько с трудом сдерживали рвущуюся наружу злобную ненависть. А раз о ком-то так говорят — значит этот кто-то обладает стальными яйцами, железными принципами и упертым нравом. Всем без исключения нравятся лишь те, кто ничего из этого не имеют. Кто-то вроде лоботомированных свиней ампутантов — лежит, сонно улыбается, можно трахать или жрать и ничего тебе за это не будет.

Лонгхорн был не такой.

И, что действительно странно, похоже, не обладал большими амбициями, раз шесть десятилетий сиднем просидел пусть в огромном, но все же в небоскребе, потрескавшмся железобетонным хером торча где-то на задворках мира. И он на его маковке как прилипшая к головке соринка — выше всех, да, но все так же на хере…

Почему я лениво размышлял сейчас о каком-то старике?

А выбора не было.

Мы сейчас подходили к месту, где в случае прямого конфликта победителями нам не выйти. Позорно сдохнем от не перевариваемого ассорти пуль, стрел и копий, что полетят в нас сверху. А если у них есть гранатомет — а он у них точно есть, в этом я почему-то уверен — то нас еще и разбросает неплохо. Все крабам легче…