Его плечо дёрнулось, сбрасывая ее прикосновение. Он поднял на нее глаза, и она отшатнулась. В его взгляде не было ни привычной самоуверенности, ни игривого огонька. Была только пустота и нарастающая, животная паника.

— Уходи, — хрипло выдохнул он.

— Что? Ты о чем?

— Уходи сейчас же! — его голос сорвался на крик. Он вскочил, схватил ее пальто и сунул ей в руки.

— Вызывай такси, езжай домой, куда угодно!

Ксения замерла в изумлении, потом ее глаза сузились. В них вспыхнул холодный, деловой гнев.

— Сергей, ты сейчас же объяснишься, что это за истерика? Мы только…

— Это не истерика! — он схватился за голову, делая шаг назад, будто отшатываясь от нее.

— Это… это всё. Понимаешь? Всё кончено! Она всё знает.

Он говорил это не ей. Он говорил это самому себе, пытаясь осознать масштаб катастрофы. «Она» для него всегда была Аней.

Его точкой отсчета. Его тылом. Его вечным прощением. И это «всё кончено» звучало как приговор, вынесенный всему его миру.

— Ну и что? — Ксения холодно натягивала пальто.

— Ты же тысячу раз говорил, что она все прощает. Утром купишь еще один букет своих дурацких роз, и все будет как всегда.

Эти слова, произнесенные с таким презрением, добили его. Он увидел себя со стороны: жалкий, бегающий между двумя женщинами с одинаковыми букетами, с одинаковыми обещаниями.

И главное — он вдруг с ужасом понял, что Ксения права. Он действительно так и думал. Он был абсолютно уверен в бесконечном кредите доверия, выданном ему Аней.

Но этот кредит только что отозвали. Без предупреждения.

— Ты ничего не понимаешь, — прошипел он, хватая свой пиджак и ключи.

— Это не тот случай. Это… это по-настоящему.

Он выскочил из номера, не оглядываясь на ее возмущенный возглас. Лифт ехал мучительно долго.

Он тыкал в кнопку первого этажа снова и снова, словно это могло ускорить движение. В голове стучало:

«Надо звонить. Надо объяснить. Сейчас же».

Он выбежал на пустынную парковку, судорожно набирая ее номер. Аппарат у виска, он шагал взад-вперед по асфальту, не в силах стоять на месте.

«Абонент временно недоступен…»

Легендарная фраза прозвучала как похоронный марш. Он никогда не слышал ее, звоня Ане.

Она всегда была на связи. Всегда. Двадцать лет. Он снова набрал. Снова. Результат тот же.

Он написал смс:

«Аня, солнышко, это какое-то недоразумение! Позвони мне, пожалуйста, я все объясню!»

Сообщение не ушло. Стоял серый значок — недоставлено.

Он сел в свою иномарку, резко завел двигатель и вырулил на пустынную ночную дорогу. Домой. Он мчался, нарушая все правила, не замечая светофоров.

В голове прокручивались варианты оправданий, слова, интонации. Он найдет нужные слова. Он всегда их находил.

Но чем ближе он подъезжал к дому, тем сильнее сжимался ледяной комок в груди. Он вдруг с абсолютной ясностью представил себе их спальню. Ее сторону кровати.

Ее тапочки у тумбочки. Ее халат на крючке в ванной. И его собственную наготу, неприкаянность и жалкость перед всем этим миром, который он считал своей собственностью.

Он резко затормозил у своего же подъезда. Их окна на четвертом этаже были темными. Все. Даже на кухне, где всегда горел свет — маленькая лампа под потолком, которую она включала для него.

Он выскочил из машины и помчался к подъезду. Двери были заперты. Он судорожно стал рыться в карманах в поисках ключа от домофона.

Его не было. Он никогда не носил его с собой — она всегда впускала его сама, днем и ночью.

Он стал звонить в свою квартиру. Долго, отчаянно. В динамике доносились только длинные гудки. Никто не подходил.

Тогда он начал звонить соседям. Старушке снизу, молодой паре сверху. В ответ раздавались сонные, раздраженные голоса:

«Кто это? Что случилось?». Услышав его голос, они бормотали:

«А, Сергей… Нет, мы не видели Анну. Идите спите».

Он остался стоять на холодном ночном асфальте, под своими темными, немыми окнами, и впервые за двадцать лет понял, что ему некуда идти. Его не пускают домой.

Он прислонился лбом к холодному стеклу двери и закрыл глаза. В ушах стоял оглушительный гром. Гром среди абсолютно ясного, звездного неба. И этот гром состоял всего из одного смс.

«Все кончено. Не возвращайся.»

Тишина, наступившая после отправки сообщения, была иной. Не тягучей и гнетущей, а тяжелой, как свинец, и… полной. В ней не было места ожиданию, надежде или страху. Был лишь факт. Свершившееся.

Анна сидела в гостиной, в полной темноте, и не двигалась. Она боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это новое, хрупкое состояние безразличия.

Казалось, стоит ей сделать шаг — и стены боли, которые она с таким трудом возвела вокруг себя, рухнут, и ее смоет волной отчаяния.

Она слышала, как под окном затормозила машина. Дверца хлопнула. Знакомые быстрые шаги по асфальту. Затем — мертвая тишина.

Он стоял внизу и смотрел на темные окна. Она знала каждый его жест, каждый поворот головы. Она представила, как он судорожно ищет ключи от домофона, которых у него никогда с собой не было. Потом — гудки в трубке. Сначала их, потом — к соседям.

Она не шелохнулась. Не подошла к окну. Не задернула занавеску. Она просто сидела и слушала, как рушится его мир. И не чувствовала ничего, кроме ледяной усталости.

Потом шаги затихли. Машина уехала. Он сдался.

И только тогда Анна позволила себе выдохнуть. Длинный-длинный выдох, будто она двадцать лет не дышала полной грудью. Она включила настольную лампу. Мягкий свет выхватил из мрака знакомую комнату, но все в ней казалось чужим.

Этим вещам, этому воздуху больше не было дела до Сергея. Он здесь кончился.

Она встала и пошла проверять замки. Щелчок дверной защелки прозвучал не как обычно — а как щелчок взведенного курка. Она была здесь одна. Одна с двумя детьми.

И это было страшно. Но это была ее территория. Ее крепость. Которую она теперь будет защищать одна.

Утром ее разбудил не будильник, а наступившая тишина. В доме не пахло кофе, который она всегда варила ему перед работой. Не было слышно его голоса. Эта непривычная тишина была громче любого шума.

Маша за завтраком была рассеянной и хмурой.

— Папа уже ушел? — спросила она, размазывая варенье по блинчику.

— Папа не ночевал дома, — ровно ответила Анна, наливая себе чай. Рука не дрогнула.

— Офиге-е-еть! — растянула дочь, широко раскрыв глаза.

— Он что, в запой ушел? Или ему срочный вызов на Марс поступил?

Анна чуть не выдавила из себя улыбку. Детское восприятие реальности было таким прямым и простым.

— Не смей так говорить. У папы… срочные переговоры в другом городе. Надолго.

Она солгала. Впервые за долгое время солгала детям. Но это была не та ложь, что разъедает душу. Это была защитная перегородка, щит, за которым она могла собраться с мыслями, прежде чем все им рассказать. Если расскажет вообще.

Проводив Машу в школу, она первым делом позвонила в службу доставки. Не цветов. А еды. Полная холодильник, чтобы не думать о готовке.

Потом позвонила мастеру и заказала срочную замену замков во всей квартире.

— «Сегодня же? Ну, за срочность придется доплатить».

— «Хорошо».

Пока мастер с грохотом возился в прихожей, она методично обходила квартиру. Собирала его вещи. Не все, пока — только самое наглядное. Дорогую бритву из ванной. Любимые чашки. Книги, которые он оставлял на тумбочке.

Футляр с запасными запонками. Складывала все в большую картонную коробку. Каждый предмет был кирпичиком в стене, которую она возводила между прошлым и настоящим.

Она зашла в его кабинет. Его территория. Пахло его парфюмом, дорогой кожаной мебелью, сигарами, которые он уже давно не курил, но которыми продолжал пахнуть его мир.

Она села за его массивный стол, провела рукой по гладкой столешнице. Компьютер, дорогие ручки, папки с документами. Вещи успешного мужчины.