Она встала и потянулась, чувствуя, как мышцы ноют. Прошлая неделя с её генеральной уборкой, перестановкой мебели и эмоциональными бурями дала о себе знать. Но это была хорошая боль. Боль от труда, а не от беспомощности.

На кухне она не стала варить кофе. Вместо этого она заварила мяту, купленную накануне — свежую, ароматную. Пока чай настаивался, она стояла у окна и смотрела, как просыпается двор.

Женщина выгуливала собаку, подросток спешил на тренировку, старушка развешивала на балконе бельё. Обычная жизнь. Та, что шла своим чередом, не обращая внимания на личные драмы.

Она взяла чашку с чаем и прошла в гостиную. Взгляд упал на вазу — пустую, треснутую, стоящую посреди стола.

На его месте. Она вдруг ясно представила, что могла бы поставить в неё цветы. Не алые розы, а простые, полевые. Ромашки. Или ветку сирени.

Мысль была настолько простой и настолько новой, что она замерла. Она могла делать это. Просто так. Для себя. Никто не придёт и не скажет, что «это не комильфо» или «выглядит дешёво».

Её телефон завибрировал. Уведомление от банка. Поступил перевод. Очередной. Сумма была даже чуть больше оговорённой. Без комментариев. Просто факт.

Раньше эти деньги вызывали в ней бурю противоречивых чувств — ярость, унижение, благодарность. Сейчас она просто увидела в них возможность.

Возможность записаться на те самые курсы испанского. Купить себе новое платье. Не практичное и не одобренное им, а просто потому, что понравилось.

Она открыла ноутбук и снова посмотрела на свой список «Планы». Он уже не казался наивным или пугающим. Он выглядел как дорожная карта. Карта её новой территории.

Первый пункт был самым простым и самым сложным одновременно. «Записаться на курсы испанского». Она открыла браузер, нашла языковую школу недалеко от дома. У них была группа для начинающих по вечерам, два раза в неделю.

Палец замер над кнопкой «Записаться». В голове тут же возник рой «но»: Но я слишком стара для этого.

Но у меня нет времени.

Но что, если у меня не получится?

Но что скажут люди?

Это был его голос. Голос человека, который двадцать лет внушал ей, что её мир должен вращаться вокруг его комфортной зоны.

Анна глубоко вдохнула и нажала кнопку. Затем заполнила форму, ввела данные карты и оплатила первый месяц занятий. Действуя быстро, пока страх не одержал верх.

На экране появилось подтверждение:

«Вы записаны! Занятия начинаются в понедельник!»

Она откинулась на спинку стула. Сердце колотилось, как будто она только что совершила нечто экстраординарное. А она просто записалась на курсы. Миллионы людей делают это каждый день. Но для неё это был не шаг к новому хобби.

Это был акт вызова. Неповиновения. Заявления о своём праве быть не только матерью, женой, хозяйкой. Но и просто человеком. Своим собственным.

Она взяла вазу, подошла к раковине, чтобы наполнить её водой, и вдруг увидела в окно того самого подростка, возвращающегося с тренировки. Он шёл усталый, но довольный.

И она поймала себя на мысли, что смотрит на него не как на «ребёнка соседей», а как на часть этого большого, живого мира, в котором у неё тоже теперь было своё место. Не приложение к кому-то, а отдельная, полноправная единица.

Она поставила вазу обратно на стол. Пока пустую. Но теперь она знала — скоро в ней появятся цветы. Она сама их купит. И поставит именно туда, куда захочет.

Первый шаг был сделан. Он был маленьким и неслышным для всего мира. Но для Анны он прозвучал громче любого хлопнувшей двери. Это был шаг вперёд. По направлению к себе.

Первое занятие на курсах испанского должно было состояться в семь вечера. Уже в четыре Анна начала нервничать. Она перемерила полгардероба, чувствуя себя нелепо — слишком строго, слишком молодо, слишком вызывающе.

Каждая вещь казалась кричащей заявлением, которого она не собиралась делать.

В конце концов она остановилась на простых тёмных джинсах и нейтральном свитере.

«Ничего не значащий», — мог бы сказать Сергей. И именно это её окончательно убедило.

Перед выходом она заглянула к Маше, которая сражалась с домашним заданием.

— Мам, ты куда это так собралась? — дочь отложила ручку, с интересом оглядев её.

— На учёбу. На курсы испанского.

— Ого! — в глазах Маши вспыхнул неподдельный интерес.

— Это круто! А папа знает?

Вопрос повис в воздухе, наивный и колющий одновременно.

— Это не имеет к папе никакого отношения, — ровно ответила Анна.

— Это моё личное дело.

Маша покачала головой, словно не до конца понимая эту новую реальность, где у матери есть «личные дела», не внесённые в общий семейный календарь.

— А зачем тебе испанский? Мы же в Испанию не собираемся.

И — Пока — нет, — улыбнулась Анна.

— Но кто знает?

Она вышла на улицу, и осенний ветер ударил ей в лицо. Он был холодным, бодрящим. Она шла быстрым шагом, как на свидание, и сама удивлялась этому лёгкому чувству anticipation внутри.

Языковая школа располагалась в старом арбатском переулке, в уютном особнячке с кремовыми стенами и зелёными ставнями.

Анна вошла внутрь, и её обдало запахом старого дерева, книжной пыли и кофе. Здесь пахло не современным офисом, а знанием. Атмосферой, в которой она не была двадцать лет.

Группа набралась небольшая, человек восемь. Несколько девушек лет двадцати пяти, пара студентов, женщина постарше Анны с умными, внимательными глазами. И она.

Преподавательница, живая испанка с огненно-рыжими волосами по имени Изабель, сразу же начала говорить на своём языке — быстро, эмоционально, с яркой жестикуляцией.

Анна сначала ничего не понимала, ловя лишь отдельные знакомые слова: «hola», «gracias», «adiós». Она чувствовала себя глупо и беспомощно, как первоклашка.

«Я не справлюсь. Я зря сюда пришла. Все так молоды и схватывают на лету», — застучало в висках.

Изабель, заметив её потерянное выражение лица, подошла и что-то спросила по-испански. Анна растерянно молчала.

— You are Anna? — перешла на английский Изабель.

— Yes, — кивнула Анна, чувствуя, как краснеет.

— No problema! — рассмеялась та.

— Here we are all beginners. We will help you.

И она взяла её за руку, подвела к группе и повторила фразу медленно, по слогам. Анна попыталась повторить. У неё получилось коряво, с ужасным акцентом. Но Изабель зааплодировала!

Занятие пролетело незаметно. Они учились знакомиться, представляться, говорить, откуда они. Анна ловила каждый взгляд, каждое слово, каждый жест.

Она забыла о своём возрасте, о своих проблемах, о пустой квартире. Она была просто ученицей. Чистым листом, на котором можно было написать что-то новое.

После занятия она вышла на улицу с лёгкой головой и странным ощущением — будто её мозг приятно потрудился, как мышцы после хорошей тренировки.

Она шла по вечерним переулкам, не спеша, и пыталась мысленно повторять то что изучали на уроке испанского.

У своего подъезда она столкнулась с соседкой, Людмилой Ивановной, вечно чем-то озабоченной и осведомлённой обо всём на свете.

— Анна, милая! А я вас жду! — соседка окинула её оценивающим взглядом.

— Вы так хорошо выглядите! Гуляли? С мужем?

Анна почувствовала, как настороженность сжимает ей горло. Старая жизнь тянулась за ней своими щупальцами.

— Нет, одна. Была на курсах.

— На курсах? — Людмила Ивановна приподняла бровь.

— Кулинарных? Или, может, на йогу? Мне вот доктор тоже рекомендует, да всё времени нет, с внучкой возиться надо…

— На испанском, — прервала её Анна и, увидев неподдельное изумление на лице соседки, вдруг добавила:

— Готовлюсь к путешествию. В Аргентину. Одной.

Она сказала это чётко, глядя Людмиле Ивановне прямо в глаза. И вдруг поняла, что это не ложь. Не фантазия. Это — план.

Соседка опешила, на мгновение лишившись дара речи.

— Одна? В Аргентину? Но это же так далеко! И опасно! И… и зачем?