Да. Сегодня я принимаю твердое решение разрешить этим мыслям быть в моей голове, потому что они как свет в конце темного тоннеля. Я разрешаю им быть, потому что те чувства, которые они во мне пробуждают, – мне определенно нравятся.

И пусть даже если в реальности это окажется лихорадочным убежищем внутри собственного разума, я согласна на эти действия.

Сейчас я вижу этот путь – единственно правильным. Идея преобразовать свою боль в энергию для движения вперед пришлась мне по вкусу. Я закурила сигарету, но пепел больше не падал на подоконник, в этот раз стряхивала его в пепельницу, наблюдая, как он медленно опускается вниз, рассекая пространство воды. Я нагнулась и пустила в эту картину немного белого терпкого дыма, он поплыл тяжелыми кольцами, смешиваясь с влажным воздухом.

Я тихо захихикала, а потом залилась громким смехом. В кино мы часто видим героев, которые попадают в схожие ситуации. Они бросают все и отправляются в путешествия, отдаются потоку безумства и неизвестности. Я бы тоже так сейчас сделала. Но когда я вступила в период жизни без названия, там я потеряла работу, себя, а значит, и возможность творческой реализации, которая кормила меня до этого периода. Теперь у меня есть крохи к жалкому существованию, которые ежемесячно поступают на мою карту от аренды квартиры. И вот я бы с радостью поступила как герои этих фильмов, но только вот в кино всегда умолчают, откуда они берут деньги на новый период своей жизни.

Верить в то, что вселенная меня подхватит и понесет в нужном направлении, дав крышу над головой и еду, – весьма сомнительный вариант. Нет, конечно, такое может случиться, но за это все равно придется заплатить, просто каким-то иным способом. И этот вариант едва ли мне подходит.

Бросила окурок в пепельницу. Мельком взглянула на свое отражение. Нет, подстричь или покрасить волосы, набить татуировку тоже вряд ли мне помогут. Здесь нужно что-то кардинальное. Но только вот что? Когда у тебя 833 лиры на день, и не лирой больше, иначе не хватит дожить до конца месяца.

Ситуация выглядит безнадежной. В магическое разрешение проблем я не верю, а значит, мне нужно сделать пусть небольшой, но реальный шаг. Вопрос – куда?

Снова вернулась к зеркалу, испепеляя себя взглядом. Глаза горят. Слегка прикусила губу, на щеке появилась задорная ямочка. Она мне напоминала ту самую Эмму, которую я потеряла, когда вступила в период жизни без названия. Помню, что раньше в любой непонятной ситуации я всегда так делала, и мой миловидный вид обескураживал мужчин, которые в ту же секунду бросались выполнять любое мое поручение. Мне и говорить для этого ничего не приходилось.

– Что ж, кажется, Эмма снова возвращается к себе. – уверенно улыбаюсь, точно понимая, что теперь на верном пути.

Взяла телефон, не включая экран. Не хочу запускать этот адский механизм надежды – проверки часовых зон, статусов, последнего сеанса в сети. Я просто сжимала его в ладони, чувствуя, как углы впиваются в плоть. Странно, но эта боль помогает устанавливать связь с реальностью.

Я подошла к двери, прислонилась щекой, закрыла глаза, а затем вжалась в нее всем телом, вслушиваясь.

Вот он заветный стук – три четких размеренных удара, ровно таких, как Он всегда выбивал костяшками пальцев, нежно и требовательно одновременно. На лице в тот же миг образовалась блаженная улыбка, по всему телу разлилось тепло.

Пальцы сами потянулись к замку, дрожали. Скользили по холодной латуни, едва находя скважину. Я отворила.

На площадке никого не было, только тусклый свет лампочки и гул пустоты в подъезде.

Я не закрыла дверь сразу, стояла и смотрела в черную дыру подъездного пролета, втягивая этот влажный, пахнувший остывшим металлом и одиночеством воздух, позволяя ему заполнить легкие, вытесняя тот сладкий миг безумия, который позволил мне поверить, что Он рядом.

Медленно закрыла дверь. Немного отошла. Внутри спокойно. Ровное, монотонное дыхание. Сменила платье, накинула кофту, повесила сумку через плечо и быстро выскочила на улицу.

Что ж. У меня есть деньги только на еду. 833 лиры. Почему бы не превратить эти лиры в заклинание? Не в еду, а в ритуал?

Пойду на рынок, не в бездушный супермаркет, а туда, где кричат торгаши, где пахнет рыбой и зеленью, где можно потрогать товар руками, поторговаться. Куплю мясо, я никогда не готовила мясо, а ведь мой мужчина так его любит. Теперь мне нужно научиться его готовить.

Подойду к мяснику с заляпанным фартуком – он знает толк. Мясник увидит мой взгляд и без слов отрежет тот самый кусок, с жилкой для долгого томления. Я куплю лавровый лист, который пахнет так, что щиплет нос, и горошины перца черные и злые.

Вернусь домой, поставлю казан на огонь. Брошу туда лук, нарезанный мелкими кубиками, и буду слушать, как он шипит, плавится, становится прозрачным и золотистым, как и мои несбывшиеся надежды. Это будет медитация. Я не буду спешить, буду стоять у плиты и помешивать, помешивать, помешивать, смотреть, как ингредиенты теряют форму, чтобы создать что-то новое, цельное и совершенное, а самое главное – вкусное.

Я буду учиться у огня, воды, у времени – как необходимо терпение, чтобы все сложилось.

И когда Он снова постучит в мою дверь – а Он постучит, ведь заклинание не может не сработать. Эти 833 лиры полностью изменят мою реальность.

Я открою эту дверь. Тогда не открыла, когда Он стучал, тихо плакала на пороге, боясь всхлипнуть, чтобы Он не услышал. А теперь открою, полная жизни, смысла и впущу Его в свой дом ароматов и специй.

С этими мыслями не заметила, как добралась до рынка. Над головой кружат чайки с громким гоготом, смотрю на небо, на быстро проплывающие облака. Заключаю себя в объятия, громко вдыхаю морской воздух, и на лице разливается добрая, настоящая и такая теплая улыбка. Снова делаю вдох, но уже устремив свой взгляд в самый эпицентр движения на рынке.

Недолго думая, вливаюсь в эту густую, кипящую, разноцветную, человеческую лаву. Воздух гудит, переполненный криками зазывал, гулом моторов от грузовиков с арбузами, смехом и бесконечным торгом на сотне языков, где главный – язык жестов, улыбок, щедро раздаваемых налево и направо.

Торговцы в растянутых вязаных жилетах поверх рубах цветастых, как ковры из бабушкиного сундука, с пятнами пролитого чая, с лицами обветренными солнцем.

Они носят на плечах мешки, не простые, а живые, дышащие – мешки с луком, с куртом, с зеленью, высоченные, качающиеся, но они несут их так легко, будто это перьевые подушки. Кричат что-то через плечо соседу, смеются, сверкая золотыми зубами.

Парень несет на плече гигантский поддон с золотистыми бубликами, усыпанными кунжутом. Он пробирается сквозь толпу, люди расступаются перед ним, как перед пророком, несущим хлеб. Парнишка кричит:

– Таза! Жане! Таза! – свежий, горячий. От него пахнет самим духом Турции.

Я вжимаюсь в стенку, пропуская парнишку, и чувствую, как шершавая краска стены цепляется за мою кофту. Смеюсь. Просто так. Потому что это вот – все. Запах пота, рыбы, дынь, специй и углей от гриля. Этот гам. Улыбки. Это и есть то самое заклинание, тот самый порох, что я искала. Он здесь, в этой сумасшедшей, яркой, дышащей жизнью плоти рынка. Я закрываю глаза на долю секунды, вдыхаю эту жизнь полной грудью и позволяю ей заполнить меня до краев.

Мне нравится мое состояние. Зашла в палатку со специями, и пока никто не видел, опустила руки в мешок с куркумой. Пальцы утонули в прохладном шелковистом песке, и тут же облако золотой пыли взметнулось в воздух, оседая на ресницах, на губах, на моей белой кофте – яркими веснушками, пятнами дикого сумасшедшего счастья. Засмеялась, тихо по-воровски, чувствуя, как куркума въедается в кожу, впитывается в нее, как заклинание, меняя не только цвет, но и химический состав моей души.

И пусть продавец сейчас закричит, пусть погонит меня в шею – мне уже все равно. Теперь я заколдована. И у меня есть 833 лиры на каждый день для своего волшебства.

А весь этот шум и гам – как заговор шепчущих хоров, благословляющих мое маленькое безумие сегодняшнего дня, но оно снова вернуло меня к жизни.