Я прыгала, и с каждым подскоком Его образ на сетчатке глаза смещался, дробился, расплывался. Тончайшие детали, морщинки, седина – все это превращалось в размазанный силуэт, в пятно, которое я не успевала разглядеть.

Эти прыжки стирали детали, как волны стирают надпись на песке.

Я прыгала не от чего-то. Я прыгала к чему-то. К следующему удару. К следующему вздоху. К следующей секунде, в которой его лицо уже будет не таким четким.

Я изгоняла Его из себя. В висках стучало. В ушах звенело. Мир сужался до пятна на асфальте под ногами, до свистящей дуги скакалки на асфальте и огненного ритма в груди.

И в какой-то момент приходило не осознание, ни озарение, а какое-то физическое чувство, как вы уже понимаете, оно тоже без названия. Ощущение, что где-то внутри, глубоко, с щелчком встал на место невидимый стержень. Выравнивание. Баланс. Ощущался вкус собственных усилий. Реальность, которая состояла не из воспоминаний, а из действий, из движения, из дороги под ногами. Я завоевывала территорию своего собственного тела и разума, я изгоняла Его.

Когда я останавливалась, то жадно вдыхала воздух. Воздух в этот момент он был совершенно другим. Он… Он… Почему я не могу дать название этим чувствам?

Вот солнце село. Без спроса, как по щелчку пальца, биохимия моего тела требует алкогольной заправки. Я не сопротивлялась. Скажу честно, я совершенно ничего не могу сделать. Это выглядит как жажда, которую безусловно хочется утолить.

Ритуал экзорцизма закончен. Я небрежно скрутила скакалку, запихнула ее в карман. Натянула кепку по самые глаза. Побрела к бару, там, где много людей, чтобы у тишины не было шансов снова на меня дышать.

Уселась за стойку бара. Здесь меня знали. Поэтому в безусловном формате в моих руках уже был стакан виски с парой кубиков льда.

Здесь было просторно. Высокие потолки, темное дерево, стены цвета выгоревшей охры. Свет исходил от ламп – теплый, мягкий, падающий лужами на столики, оставляя углы в тени.

Здесь не кричали. Было тихо, но у моей тишины все равно не было шансов заговорить со мной. Несколько посетителей сидели по одиночке, и каждый в своей буферной зоне. Один мужчина в углу читал газету, медленно переворачивая страницы. Двое других потягивали пиво, не разговаривая.

Бармен, пожилой мужчина, тщательно натирал столешницу, ему до меня совершенно не было никого дела. Как и всегда, я была предоставлена сама себе.

Это виски не было для опьянения, оно было для сосредоточения. Я смотрела, как свет играет в янтарной жидкости, как медленно тают два кубика, растворяясь в ней без следа. Это все всецело захватывало мое внимание, сужая мир до границ стакана.

Я не услышала шагов, лишь почувствовала легкое движение воздуха и тень, упавшую на стол. Медленно подняла голову.

Передо мной стоял мужчина. Незнакомец. Высокий, в простом темном свитере. Он не улыбался. Он просто смотрел. И я позволила себе смотреть в ответ.

Время в баре сжалось, будто кто-то выключил звук. Шум кухни, звон бокалов – все ушло в фон, стало размытым и неважным.

Я смотрела ему в глаза. Это было не грубо. Не навязчиво. Это было… необходимо. Как будто мы оба участвовали в одном молчаливом ритуале. Его взгляд был не оценивающим, а узнающим. В нем не было вопроса или ожидания. Было просто чистое, безмолвное присутствие.

Я не отводила взгляд. Изучала оттенок его радужки, едва заметные лучики вокруг зрачков, крошечную родинку у внешнего уголка глаза. В этом взгляде не было ни угрозы, ни флирта. Была тихая, почти невыносимая ясность. Именно поэтому я разрешила ему находиться рядом со мной.

– Как тебя зовут? – его голос был низким, бархатистым, с легким акцентом, который окрашивал слова в теплые медовые оттенки.

Вопрос повис в воздухе, между нами, таким же легким и неуловимым, как и дым от моей сигареты. Он не требовал ответа.

Я подняла на него глаза, все также держа в пальцах прохладный стакан. Его взгляд был все таким же спокойным, в нем читалось лишь любопытство и что-то еще неуловимое. Может, понимание?

Имя… Мое имя казалось чем-то далеким и ненастоящим, ярлыком из другой жизни.

– Неважно, – мой собственный голос прозвучал тихо, но твердо, почти незнакомо. Я не улыбнулась. Просто смотрела прямо ему в глаза.

Он не стал настаивать. Уголки его губ дрогнули в чем-то, что было далеко от улыбки, но очень близко к пониманию. Он откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул по моему лицу, будто читая историю, которую я не собиралась рассказывать вслух.

– А меня, – он хотел произнести свое имя. Но я не дала ему это сделать, перебила, быстро бросив.

– Пофиг.

Незнакомец не растерялся и сразу подхватил мою идею.

– Хорошо. Будем Неважно и Пофиг, – он протянул свою руку для рукопожатия.

Я проигнорировала, вместо этого сделала большой глоток виски, потушив сигарету.

Он медленно перевел взгляд на мой стакан, на последний тающий кусочек льда.

– Получается? – спросил он, и в его бархатном голосе прозвучала не насмешка, а тихая доля участия.

Я последовала за его взглядом, дно стакана казалось теперь бездонным темным колодцем.

– Нет, – ответила с неожиданной для себя самой искренностью. – Оно не растворяется. Оно отступает ненадолго, а потом возвращается.

Он кивнул, словно я подтвердила нечто, что он и так знал.

– Некоторые вещи нельзя растворить, – произнес он задумчиво, – Их можно только выдыхать по крупице. С каждым шагом, с каждым взглядом в новую сторону.

Незнакомец поднял на меня свои глаза – темные, глубокие, в них отражался тусклый свет лампы и частичка моего собственного отражения.

– Может, стоит перестать пытаться утопить это в стакане? – предложил он мягко. – И просто выдохнуть? Прямо здесь. Прямо сейчас. Воздух в этом месте этого не испугается.

Я задержала дыхание, будто он предлагал мне прыгнуть с обрыва. Закурила сигарету, развернулась к бару.

– Откуда ты? – я больше не смотрела ему в глаза. Я уставилась на полки за баром, где бутылки стояли ровными рядами.

Внутри четкое понимание, что этот мужчина знает цену молчания. Боль и тоска ему знакомы, когда-то он бывал в том же месте без названия, что и я. Поэтому с ним так легко.

– Неважно, – он улыбнулся.

– Неважно – это имя мое, а я спросила, из какого ты города.

Он снова улыбнулся, скрестил руки на груди, удобно уселся, давая понять, что готов к диалогу. И я была совсем не против. Этот мужчина был первым человеком, с кем я заговорила после долгого застоя тишины.

– Тебе повторить выпивку? – незнакомец взял мой пустой стакан в руки, жестом приглашая бармена.

– Нет.

– Ты уверена? Я угощаю.

– Нет.

Он не стал настаивать и дал отмашку бармену. Посмотрел на мою скакалку, торчащую из кармана, и на какой-то момент он просто замер, погрузившись в далекие воспоминания своей жизни. Они были ему неприятны, потому что левая скула слегка подергивалась от напряжения. Быть может, он проводил такой же ритуал экзорцизма?

– Женщина, скакалка, виски, – он тихо произнес и замолчал, без доводов, без вопросов.

Я молчала тоже.

Не знаю, сколько времени прошло, мы сидели неподвижно, я лишь изредка постукивала носком ботинка по ножке стула, отбивая тот самый ритм, который теперь мы знали оба. Он смотрел куда-то мимо меня, в свою собственную пропасть, и в его молчании было больше понимания, чем в любых словах.

Наконец-то он медленно выдохнул, и напряжение в его скуле отпустило. Незнакомец перевел на меня свой взгляд, чистый и уставший. Думала, заговорит, но он молчал. Я совершенно не чувствовала смущения, мне не хотелось наклониться, нервно почесаться, перевести взгляд или начать нести нервный бред, чтобы заполнить паузу. Я с достоинством так же молча смотрела в его глаза, абсолютно ничего не чувствуя, кроме комфорта.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.