Я встала, отряхнула колени, потерла озябшие руки. Больше сюда не приеду, здесь все напоминает о нем. Хотя, если посмотреть, то не могу вступить ни в одну часть города, потому что везде мы были с ним вместе.

Села в машину, поехала к дому. Обязательно куплю бутылку вина, без нее не могу перешагнуть порог своей квартиры, потому что там мне тоже все напоминает о нем. Нет, я не алкоголик. Я временно разрешила себе это действие, чтобы пережить промежуток жизни, у которого нет названия.

Я осознанно вливала в себя бутылку вина, доходила до предельной стадии опьянения, падала на кровать и наблюдала за тем, как кружится моя голова. Мне нравилось это состояние, в нем не было мыслей, а сейчас это было так важно для меня.

Утром на короткий промежуток времени у меня получалось соприкоснуться с собой настоящей, той самой, которая еще не испытала удар, нанесенный любовью. Я сокрушалась, ругала себя за выпитый алкоголь, выкуренные сигареты, пролитые слезы. Заваривала в термос чай и выходила на улицу, чтобы отправиться в маленькое путешествие, слушая любимую музыку. Она тоже давала мне редкую возможность остаться без мыслей в голове. Пусть на короткий промежуток, но все же в этот момент слезы не текли по моим щекам, а это уже победа.

Машина, единственный свидетель моего внутреннего потрясения, других знакомых у меня в этом городе нет. Пришла на парковку, обнаружила, что машины нет. Обошла весь двор и поняла, что не помню, как вчера добралась до дома. Не помню, где припарковалась, да что там говорить, я вообще ничего не помню, кроме того обрыва, на котором так громко рыдала. Присела на бетонную плиту, подняла голову к небу. Кругом тишина, даже птицы еще не проснулись.

– Эмма, Эмма, ты на дне. Нужно что-то с этим делать.

Вернулась домой. Открыла окна настежь, чтобы впустить немного свежего воздуха. В Турции очень влажный климат, зимой на стенах появляется плесень, запах сырости стал уже таким привычным, но сегодня он чувствовался наиболее остро.

Нужно здесь все убрать. Порядок дома, порядок в голове. Каждая вещь должна иметь свое место. Брезгливо взяла в руки пустую бутылку, бросила ее в мусорное ведро. Больше ни грамма алкоголя. Собрала фантики, пачки от чипсов, коробку от пиццы. Хочу заметить, что как именно я все это съела, я тоже не помню. Наверное, была очень пьяна, потому что в трезвом состоянии и крошки не попадало в мой рот. Стыдно, мне так за себя стыдно. Ничего, я обязательно возьму себя в руки.

Залила плиту жидкостью, начала оттирать пригоревшее кофе. Мысли, как коршуны, обрушились на меня, я непроизвольно махала руками, будто это поможет от них избавиться. Бросила губку, отошла от плиты.

Включила музыку. Слушаю, не помогает. Опять все мысли о моей утраченной любви, чувствую, как накатываются слезы. Нет, я должна все это остановить. Включила любимую песню из детства, тихо напеваю. Меня хватило буквально на пять минут, а дальше душевное терзание заняло свое положенное место. Мне хотелось ему позвонить. Мне хотелось с ним говорить, так словно не было этой трагедии. Мне было так важно слышать его голос. Больше ничего не хочу. Я очень его люблю. Я не знаю, как справиться с этими чувствами.

Каждый мой день – это борьба. Жизнь больше не имеет никакого смысла. Не хочу просыпаться утром, днем считаю минуты, пребывая в бесцельном состоянии, а вечером мечтаю быстрее уснуть. И так каждый день. Слезы градом хлынули из моих глаз. Как же мне больно.

– Решила не продолжать уборку, пусть все зарастает грязью. Не могу здесь жить. Не могу здесь оставаться. Хочу сбежать отсюда. Сделала глубокий вдох и выдох. Эмма, успокойся. Держи себя в руках. Громко дышу через рот, это помогает, мысли погасли. Стало легче.

Вышла на улицу. Город уже проснулся. Только куда мне идти? С моря дул холодный ветер, он пронизывал до костей, вся продрогла. Могла свернуть во дворы, там было бы теплее, но продолжала идти вперед. Чувствовала себя пришибленной, словно что-то прижимает меня к асфальту. Каждый шаг давался с особой сложностью, ноги едва слушались. Уголки губ опущены, пушистые ресницы еще не просохли от слез, иногда шмыгаю носом, пытаясь прогнать наступающий приступ отчаянья.

Я пребывала в стадии полного разрушения психики и казалось, что теперь могу испытывать только боль, и никакое другое чувство не способно посетить мое сердце и разум.

Пасмурно, солнце не видно. Воздух кажется таким тяжелым. Вначале он будто сдавливает мои легкие, а затем разрывает меня изнутри, или, может, там тоже скопилась боль? Быть может, вдыхаемый воздух сейчас преобразуется в новую порцию слез? Внутри меня большая грозовая туча, которая вот-вот разольется. Да. Сезон дождей. Такая вот погода в моем теле.

Мне понравились эти мысли, я даже слегка улыбнулась, а затем перевела руку на щеку, с которой только что соскользнула улыбка. Мышца была напряжена, словно она забыла, как сокращаться в этом направлении. Все правильно. Я не помню, что такое смех. Я была в отношениях, наполненных бесконечной тревогой и ожиданием. Я запретила себе произносить имя мужчины, который разбил мое сердце. Поэтому здесь этого человека будут звать – «Он».

Да, сейчас я ничем не отличаюсь от пациента психиатрической больницы. Чувство утраты медленно сводит с ума. Я бы очень хотела вырваться из промежутка жизни, у которого нет названия. А быть может, поэтому у него нет названия, чтобы он быстрее закончился и его больше никогда не вспоминать? Точно так же, как имя человека, которое больше не могу произносить.

Да нет, я бы все же не только дала название этому промежутку жизни, но еще бы построила отдельное место, чтобы эти чувства без названия можно было там пережить.

– Как же мне больно! Как же мне больно, – тихий шепот с примесью горьких слез.

Этап 2. Отвлечение.

Сигаретный дым притуплял обостренные чувства, его воздействие длилось сорок минут, а потом снова требовалась новая порция никотина. Пепел падал на белый подоконник, я никогда его не стряхивала – это картина моей жизни. Вернее, все что от моей жизни осталось – пепел. Все сгорело дотла.

Черный турецкий чай в изящной стеклянной кружке формы женской талии. Я обворачивала ее белой салфеткой, чтобы не обжечь пальцы, и с жадностью пила. Сладкий чай – это единственная пища, которую принимал мой организм, и так пятый день.

Я не знаю, что именно хотело сказать мое тело таким поведением. Может, это стадия разрушения или наоборот очищение от пережитых эмоций.

Внутренний крематорий. Наверное, каждая клеточка, пропитанная любовью, превращается в пепел, точно такой же как на этом подоконнике.

Я долго смотрела на свое отражение в зеркале. Тонкая талия, изможденные линии лица, темные круги под глазами. Обхватила волосы, скрутила в гульку. От прежнего объема не осталось и следа. Вид у меня такой, словно я прошла через ленинградскую блокаду.

Сегодня мне захотелось чего-то особенного, я решила пуститься во все тяжкие. Закрутить пьяный роман, переспать с чужим мужиком, не спросив его имени, сделать так, чтобы кровь забурлила в венах. Мне как воздух был необходим эмоциональный всплеск, чтобы снова почувствовать себя живой.

– Почувствовать себя живой. – Я ухмыльнулась. Какой же странный у меня голос, впрочем, как и мысли в голове.

Надела черное платье, кости на бедрах сильно выпирают. Да, раньше я бы сказала, какая безупречная фигура, а теперь могу лишь подметить, что это платье хорошо подчеркивает каждую мою косточку. Впрочем, это неважно. У меня нет цели кому-то понравиться. Моя цель – просто забыться. И почему бы это не сделать в чьих-то объятиях?

Закурила сигарету, медленно выпускаю дым, рассматривая, как он растворяется в воздухе, смешиваясь с городскими звуками. Все куда-то бегут. В лицах этих людей столько эмоций разного характера. Радость, озабоченность, тревога, волнение, предвкушение, соблазн, легкость, суета и все эти чувства переплетены со страстью. Страсть к собственной жизни. Это чувство дано нам с рождения, до этого момента я не знала, что его можно потерять.