– Да, – я усмехнулась. – Звонит не переставая. Семнадцать пропущенных.

– Не берите трубку, – жестко повторил Олег. – Ни в коем случае. Все, что он сейчас скажет – это попытка вернуть контроль. Записывайте звонки, если прорвется. Пригодится в суде.

– Понимаю.

– Через час к вам приедет моя команда. Проверим дом на прослушку, установим дополнительное оборудование. Двое останутся на постоянной основе.

– Хорошо. Спасибо, Олег Валерьевич.

Когда разговор закончился, я посмотрела на телефон. Двадцать три пропущенных звонка. Восемнадцать сообщений.

Я не стала их читать. Заблокировала экран и спустилась вниз.

Мне нужно было чем-то занять руки, отвлечься, иначе я сойду с ума от этого ожидания, от звонков, от мыслей. На кухне было тихо и пахло чем-то печеным – Лида готовила обед. Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Услышав мои шаги, обернулась.

– Марина Витальевна, – она вытерла руки о фартук. – Вам что-то нужно?

– Чаю, – попросила я, садясь за стол. – Пожалуйста.

Лида поставила чайник. Достала мою любимую чашку – белую, с тонкой синей каемкой. Заварила чай, поставила передо мной вместе с сахарницей. Я обхватила чашку ладонями, чувствуя, как тепло разливается по рукам.

– Аня спит? – спросила я, глядя в окно.

– Да, – Лида кивнула. – Уложила после обеда. Устала девочка. Всю ночь ворочалась и дважды просыпалась.

– Спасибо, – поблагодарила Лиду, сделав небольшой глоток горячего и ароматного чая. Я думала о маленькой фигурке в старой розовой курточке. О том, что она теперь здесь. Надолго. Может быть, навсегда. – Девочке нужна одежда. И игрушки… Лида, ты больше времени с ней проводишь. Что ей интересно? Во что она любит играть? Чем занимается?

Лида задумалась, собирая мысли.

– Она очень тихая девочка, – сказала она осторожно, подбирая слова. – Совсем не шумит. Не бегает, не прыгает, как обычно, дети. Больше всего рисует. Тот альбом, что Алексей Викторович дал – уже почти весь изрисовала. Домики все рисует да солнышки. И медведя плюшевого из рук не выпускает ни на минуту.

Она вытерла руки о фартук.

– Его бы, кстати, не мешало постирать. И ухо пришить – совсем оторвалось, на ниточке висит. Только боюсь у нее отобрать, она без него спать не может.

– Постираем, когда она заснет крепко, – сказала я. – Что еще?

– А еще книги любит рассматривать, – Лида вернулась к плите, помешала суп. – Те, что в гостиной на нижней полке стоят. Детские, старые, еще когда Алексей Викторович маленький был. Берет, садится в угол на диван и листает. Картинки смотрит. Читать, наверное, еще не научилась. Рано ей.

Я кивала, запоминая. Альбомы для рисования. Карандаши, фломастеры, может быть, акварель. Книги с картинками – современные, яркие. Одежда: куртка теплая, платья, колготки, обувь. Игрушки – но какие? Куклы? Конструктор? Нужно будет посмотреть в магазине.

И медведя постирать, ухо пришить.

– Спасибо, Лида, – сказала я искренне. – Это важная информация.

Она посмотрела на меня с каким-то особенным выражением – теплым, почти материнским.

– Вы добрая, Марина Витальевна, – сказала она тихо. – Не каждая женщина на вашем месте так бы поступила. С чужим-то ребенком.

Я не нашлась, что ответить. Встала из-за стола, взяв недопитую чашку с собой, и вышла в холл. Телефон снова зазвонил. Олег.

– Марина Витальевна, наши подъехали.

– Хорошо, сейчас открою, – проговорила, подходя к домофону, как раз в тот момент, когда к воротам подъехали две черные машины, с тонированными стеклами. У входа возились несколько человек. Двое в форменных куртках – охранники. Еще трое в штатском, с какими-то приборами в руках – техническая группа…

Спустя два часа ко мне подошёл крепкий мужчина лет сорока пяти с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами.

– Марина Витальевна? Максим Петрович, – он протянул руку. Рукопожатие было крепким, уверенным. – Мы от Андрея Сергеевича. Закончили предварительный осмотр.

– И? – я посмотрела на него.

– Дом чист. Никаких прослушивающих устройств, никаких жучков. Все в порядке.

Я выдохнула с облегчением. Значит, Виктор еще не дошел до таких методов. Или не успел.

– Хорошо. Спасибо.

– По указанию Андрея Сергеевича мы установим дополнительные камеры наблюдения по периметру участка, – продолжил Максим Петрович, доставая планшет и показывая мне схему. – Здесь, здесь и здесь. Усилим сигнализацию. Поставим датчики движения на всех подъездных путях. Мои люди будут здесь круглосуточно, посменно. Незаметно, но рядом. Если что-то случится – среагируем мгновенно.

Я смотрела на схему, где мой дом был обозначен красными точками – камеры, датчики, зоны контроля. Мой дом превращался в крепость. В осажденную крепость.

– Делайте, что нужно, – сказала я, возвращая ему планшет.

Когда он отошел командовать своими людьми, я прислонилась к стене и закрыла глаза. Жить становилось все страшнее. Камеры. Охрана. Датчики движения. Как будто мы готовимся к войне. Хотя, по сути, она уже шла.

Но в глубине души теплилась слабая надежда: может быть, Виктор остановится. Может быть, он не зайдет так далеко. Может быть, в нем еще осталось что-то человеческое, что удержит его от совсем уж чудовищных поступков.

Я вернулась в кабинет. Снова звонок. Алексей.

– Леша?

– Ты понимаешь, что ты творишь?!

Голос мужа был хриплым, срывающимся. Не крик – хуже. Шипение, едва сдерживаемая ярость, готовая взорваться.

Я молчала. Просто держала телефон у уха и слушала.

– Ты уничтожаешь наше детище! – продолжал он, и каждое слово было пропитано ядом. – Двадцать пять лет работы! Ты заморозила счета! У нас сегодня закрытие контракта на десять миллионов! Зарплаты! Поставщики! Все встало! Ты спятила?!

Я молчала.

– Это твоя бабская ревность! – он задыхался. – Ты не можешь адекватно оценивать свои действия! Ты истеричка, которая рушит все из-за раненого самолюбия! Ты хоть понимаешь, сколько людей пострадает?! Сколько семей останется без денег?!

Пауза. Он ждал, что я начну оправдываться, спорить. Я молчала.

– Марина! – рявкнул он. – Ты меня слышишь?!

– Слышу, – сказала я спокойно. – Закончил?

– Что?!

– Я спрашиваю: ты закончил свою речь? – мой голос был ровным, холодным. – Потому что если да, то я тебе кое-что скажу.

Он замолчал. Сбитый с толку.

– Двадцать пять лет, Виктор, ты обвиняешь меня в уничтожении того, что мы строили двадцать пять лет, – я говорила медленно, отчеканивая каждое слово. – Но ты забыл одну деталь. Это я придумала концепцию компании. Я написала первый бизнес-план. Я нашла первых клиентов. Ты был лицом, я – мозгом. И когда ты меня выставил на пенсию под предлогом заботы о моем здоровье, ты начал эту компанию топить. Без меня. Сам. Так что не смей обвинять меня в разрушении того, что ты уже давно разрушил.

Тишина на том конце провода была оглушительной.

– А насчет пострадавших семей, – добавила я, – это твоя совесть, Виктор. Не моя. Ты украл деньги из компании. Ты заключал фиктивные сделки. Ты готовился продать наше общее дело за спиной у меня. Так что не перекладывай свою вину на меня.

Я сделала паузу. Потом добавила тихо:

– И в следующий раз звони с собственного телефона. А не прячься за спиной сына.

Я отключилась. Положила телефон на стол. Руки дрожали – не от страха, от адреналина, от ярости, которую я так долго сдерживала.

Прошло не больше минуты, когда телефон зазвонил снова. Я посмотрела на экран, готовая отклонить, но увидела другое имя.

Андрей.

Я взяла трубку.

– Да?

– Как ты? – его голос был спокойным, теплым. Таким знакомым.

– Нормально, – соврала я, потом осеклась. – Нет. Не нормально. Виктор только что звонил. Орал, обвинял, манипулировал. Все как обычно.

– Держишься?

– Держусь, – я прошла к окну, посмотрела на сад. – Просто… не ожидала, что узнаю столько нового о человеке, с которым прожила столько лет. Оказывается, я совсем его не знала.