— И запомни, здесь не курорт, — добавила она, её глаза блестели злобой. — Будешь работать, как все, на твое пузо насрать. Тут и дохлых рожают и недоношеных. Всем похуй. Не думай, что тебя кто-то пожалеет.

От ее слов по коже поползли панические мурашки. Меня повели по тёмным коридорам тюрьмы. Звуки шагов гулко разносились по стенам, воздух был пропитан запахом сырости и старого камня. Я шла, стараясь не думать о том, что ждёт меня впереди. Не поддаваться панике. Не сойти с ума.

Наконец, мы остановились перед тяжёлой железной дверью. Один из конвоиров открыл её, и меня впустили внутрь. Камера была маленькой и тёмной, с узким окном под потолком. Внутри уже находились несколько женщин, их взгляды были холодными и настороженными.

— Это твой номер люкс, — сказал конвоир, захлопывая дверь. — Привыкай.

Я осталась одна в полумраке, чувствуя, как страх и отчаяние охватывают меня. Мои новые сокамерницы смотрели на меня с презрением, их лица не выражали ни капли сочувствия.

- Добрый вечер. Я…Алиса.

— Да всем по хер кто ты, новенькая, пару дней и погоняло тебе придумаем, — одна из женщин шагнула ко мне ближе, её голос был полон насмешки. — Думаешь, здесь будет легко?

— Нет, — ответила я, стараясь не показывать свой страх.

— Правильно думаешь, — ответила она, её глаза блестели злобой. — Здесь тебя никто не пожалеет. Иди, вон там спать будешь.

Пнула меня в плечо и указала рукой на койку на втором ярусе возле туалета. Судорожно глотнув, я сжала в руках свою одежду, выданную мне в кабинете начальницы и пошла в сторону койки.

***

Каждый день в тюрьме был похож на предыдущий. Я вставала рано утром, проходила через проверку, работала и старалась не думать о том, что происходит за этими стенами. Но мысли о Марате и о том где он сейчас не покидали меня. Особенно слова адвоката о братьях Шаха. Мне было страшно, что Марата могут убить. Но бояться надо было и за себя. Пока что меня не трогали. Но я чувствовала, что это только пока.

Первое утро в тюрьме было особенно тяжёлым. Меня разбудили в шесть утра, как и предупреждала начальница. Свет в камере включился внезапно, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее от резкого пробуждения. Я встала с кровати, стараясь справиться с паникой.

— Подъём! — раздался крик за дверью. — Все на проверку!

Мы вышли из камеры в длинный коридор. Женщины шли молча, опустив головы. Я чувствовала себя как в кошмаре, из которого невозможно проснуться. Нас построили в ряд и начали проверку. Начальница проходила мимо каждой, бросая короткие взгляды.

— Не забудь, новенькая, — прошипела она, остановившись передо мной. —Нарушишь правила — отправишься в карцер.

Я молча кивнула, стараясь не встречаться с ней взглядом.

После проверки нас отправили на завтрак. Столовая была большой и шумной. Женщины ели молча, иногда переговариваясь шёпотом. Еда была простой и невкусной, но я старалась съесть хотя бы что-то, чтобы не упасть от слабости.

— Привыкай, — сказала одна из женщин, сидевшая рядом со мной. — Здесь всё не так, как на воле. Здесь свои правила. Не хочешь жрать – всегда найдутся желающие. Так что не верти носом за это можно и получить по хребту.

Я кивнула и принялась поглощать еду, стараясь ни на кого не смотреть. А вот на меня смотрели. И очень пристально.

После завтрака нас отправили на работу. Мне выдали рабочую форму и инструменты. Работа была тяжёлой и изнурительной. Мы шили одежду, занимались уборкой. Время тянулось медленно, и каждый час казался вечностью.

Вечером, вернувшись в камеру, я чувствовала себя выжатой как лимон. Моё тело ныло от усталости, и я едва держалась на ногах. Но даже в такой усталости я не могла позволить себе расслабиться. В тюрьме нельзя было проявлять слабость.

Ночи были самыми тяжёлыми. Лежа на жесткой кровати, я смотрела в потолок и думала о Марате. Как он там? Думает ли обо мне? Смогу ли я когда-нибудь увидеть его снова? Однажды поздно вечером, когда я уже засыпала, дверь камеры открылась, и вошли охранники.

— На выход, — сказали они, и я почувствовала, как внутри всё сжалось от страха.

Меня вывели из камеры и повели по длинным коридорам. Сердце билось как бешеное, и я не знала, что меня ждёт. Мы остановились перед дверью, и один из охранников открыл её.

— Входи, — сказал он, толкнув меня вперёд.

Я вошла в комнату и увидела начальницу тюрьмы. Она сидела за столом, её лицо было суровым и холодным.

— Садись, — сказала она, указывая на стул перед собой.

Я села, чувствуя, как колени дрожат от страха.

— Ты знаешь, зачем я тебя вызвала? — спросила она, её голос был твёрдым.

— Нет, — прошептала я, стараясь удержаться от слёз.

— У нас есть информация, что ты пытаешься подстрекать девочек в камере, устраиваешь конфликты, — сказала она, её глаза блестели злобой. — Это недопустимо. Здесь ты будешь жить по нашим правилам. Запомни это раз и навсегда.

— Я ничего не делала, — ответила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. – я ни с кем не разговариваю.

— Не смей мне врать, — её голос стал жёстким. - Поняла?

— Да, поняла, — ответила я, стараясь не показывать свой страх.

- Еще раз услышу, что затеваешь какой-то кипешь патлы выдеру, ясно?

- Ясно.

Потом она вдруг приблизилась ко мне.

- А теперь слушай внимательно…Алиса, - она говорила очень тихо, - тебя здесь не примут. Пришла малява…чтоб тебя гнобили, зашестерили, поняла? Будь осторожна.

Я кивнула, стискивая руки в кулаки.

- Лысая тебя постарается спровоцировать. Не ведись. Я что-то придумаю…

А потом громко:

- У тебя будет время подумать о своих действиях, — добавила она, её голос был полон презрения. — Теперь иди обратно в камеру и запомни мои слова.

Я встала, чувствуя, как ноги дрожат, и медленно вышла из комнаты. Охранники проводили меня обратно в камеру. Внутри меня разрывали чувства страха и отчаяния.

Жизнь в тюрьме была адом. Холодные, сыроватые стены, отвратительная еда, жестокость охранников и сокамерниц — всё это стало моим новым миром. Я никогда не думала, что моя жизнь может обернуться таким кошмаром. Каждый день был похож на предыдущий, наполненный страданиями и унижениями.

Особенно выделялась Лысая — самая жестокая из всех моих сокамерниц. Её прозвище она получила из-за коротко остриженных волос. Она была крупной и сильной, с холодными, злыми глазами, мужеподобная и грубая. Её подруга, с которой она всегда была вместе, ничем не уступала ей в жестокости. Она называла ее Лизка. Но совсем не потому, что это было ее имя. Я поняла намного позже…почему. Они не завешивались занавеской, когда трахались. Для меня это стало шоком…однажды ночью я услышала, как орет и стонет Лизка, а Лысая заталкивает в нее пальцы поглубже и кусает ее растопыренные в сторону груди с торчащими длинными сосками. А однажды, стоя на коленях Лизка ублажала свою подружку прямо при нас у раковины. От этого зрелища меня чуть не стошнило. Это было отвратительно…

- Мой Лизунчик, - ласково говорила Лысая и шлепала Лизку по щеке как собаку.

Первое столкновение с Лысой произошло вскоре после моего прибытия. Мы сидели в камере, и я старалась не привлекать внимания, но это было бесполезно. Лысая подошла ко мне, её лицо было полно презрения.

— Эй, Брюхатая, — произнесла она, её голос был грубым и насмешливым. — Что это ты развалилась на кровати. А ну взяла свои трусы с батареи, намочила и начала пол мыть. Давай, сучка, работай.

Её подруга захихикала, её глаза сверкнули злобой.

— Да, — добавила она. — Здесь что-то очень грязно.

Я старалась не показывать свой страх, но сердце бешено колотилось. Я знала, что любое сопротивление только ухудшит моё положение

— Что молчишь, Брюхатая? — продолжала Лысая, её лицо было совсем близко. — Думаешь, что если ты беременна, тебя кто-то пожалеет? Ошибаешься. Здесь тебя никто не пожалеет. Трусы сняла и пошла мыть.