Прошло несколько часов, но я не могла найти покоя. Вдруг дверь снова открылась, и я вздрогнула, ожидая увидеть Аминат. Но это был только охранник, который принёс мне еду. Я взяла поднос дрожащими руками и постаралась заставить себя поесть, но каждый кусок казался горьким и мерзким. Пронзила мысль, что нужно есть ради ребенка. Потом мысль о том, что он от Шаха и снова боль во всех внутренностях и зашедшееся сердце. Еще ни разу мысль об этом ребенке не согрела мне душу. Нет, я его не ненавидела…но и любить мне было очень тяжело.

Легла на койку, стараясь успокоиться, но мысли о Марате и о будущем не давали мне покоя. Что если Аминат действительно превратит мою жизнь в тюрьме в ад? Что если она действительно сможет уничтожить моего ребёнка? Эти мысли были невыносимы, и я не знала, как с ними справиться.

Я старалась не думать о встрече с Аминат. Но её слова продолжали преследовать меня. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела её лицо, полное ненависти и злобы. Я знала, что должна быть сильной, но это было так трудно.

Спустя двое суток я проснулась от стука в дверь. Охранник снова принес мне еду, но на этот раз вместе с ним пришёл Виктор Сергеевич.

— Алиса, как ты держишься? — спросил он, его голос был полон заботы.

— Трудно, — ответила я, стараясь удержаться. — Но я держусь.

— Я понимаю, — сказал он, садясь рядом. — Я пришёл поговорить о твоём деле. Мы должны быть готовы к любому повороту событий.

Я кивнула…

- У обвинения сильные аргументы, свидетели…А у нас их нет. Только ты и Марат. Но этого недостаточно. Понимаешь?

- Да, понимаю.

- Плюс твое признание. Это все усложняет. Я буду делать то что возможно. Постараюсь. Но ты должна слушать меня. Никаких импровизаций. В прошлый раз ты полностью сбилась с показаний.

Мы начали обсуждать детали дела, и я постаралась сосредоточиться на его словах. Но мысли о Аминат продолжали преследовать меня. Я рассказала Виктору Сергеевичу о её визите и о том, что она сказала.

— Это очень серьёзно, — сказал он, его лицо стало серьёзным. — Мы должны быть готовы к тому, что Аминат может попытаться сделать что-то, чтобы навредить тебе. Она имеет много денег и власти. И…еще есть братья Шаха. Они будут воевать с Маратом.

— Что мне делать? — спросила я, чувствуя, как страх снова охватывает меня.

— Ты должна быть сильной, — ответил он, его голос был полон решимости. — Мы будем бороться за справедливость, и ты должна верить в себя. Не позволяй её словам сломать тебя.

Они уже меня сломали. Я уже чувствовала, как петля затягивается вокруг моей шеи.

***

— Уважаемые присяжные, — начал Виктор Сергеевич, его голос был полон искренности и решимости. — Я повторю - Моя подзащитная, Алиса Салманова, оказалась в ситуации, когда её жизнь и честь были под угрозой. Она не преступница, она жертва. Жертва насилия, издевательств, абьюза. В тот роковой вечер она защищала свою жизнь, и её действия были вызваны отчаянием и страхом за свою жизнь и будущее. За своего нерожденного ребенка. Алиса была загнана в угол, — продолжал Виктор Сергеевич. — Она действовала в состоянии аффекта, защищая свою жизнь. Она не заслуживает такого жестокого наказания. Прошу вас, проявите милосердие и поймите её действия.

Его слова были полны эмоций и искренности, но я видела, что люди в зале остаются непреклонными. Они шептались, бросали на меня осуждающие взгляды. Я чувствовала, как их ненависть проникает в мою душу, усиливая моё отчаяние.

У нас не было свидетелей. Только семья Марата…Но они ничего не знали и не могли мне помочь. А еще они ненавидели меня. Особенно Мадина.

Она говорила, что я была с Маратом как чужая, что мы ссорились, что я корыстная дрянь, которая окрутила его, опьянила, соблазнила. Что он просто поддался моим чарам. И…самое страшное ей верили. Я видела по глазам людей и присяжных.

***

А потом…потом мне вынесли приговор. Голос судьи был холодным и бесстрастным, когда он объявил:

— Алиса Сергеевна Салманова, вас обвиняют в убийстве первой степени, суд приговорил вас к десяти годам лишения свободы. Без права апелляции в течении трех лет!

Эти слова заставили меня зашататься. Я почувствовала, как мир вокруг меня рушится. В глазах потемнело, и я поползла на пол. Всё вокруг стало размытым и неясным, и сквозь это марево я услышала, как Марат кричит:

— Неееет!

Его голос был полон боли и отчаяния. Это было последнее, что я услышала, прежде чем меня унесли из зала суда. В моей затуманенной, тяжелой голове осталась только одна мысль: это конец…

Я очнулась в медпункте, голова кружилась, и перед глазами всё плыло. Стараясь сосредоточиться, я увидела перед собой лицо медсестры. Она была невысокого роста, белокурая, с добрыми, но усталыми глазами.

— Очнулись? — её голос прозвучал мягко, но уверенно. — Вам нужно выпить чая с сахаром. У вас давление сильно упало.

Она подала мне чашку с чаем, в который добавила несколько ложек сахара, и кусочек шоколада.

— Это поможет вам почувствовать себя лучше, — сказала она, улыбнувшись.

Я взяла чашку дрожащими руками и сделала несколько глотков. Сладкий чай немного успокоил меня, и я почувствовала, как возвращаются силы. Но вместе с тем вернулся и страх перед неизвестностью.

— Что теперь будет? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.

— Вас перевезут в женскую тюрьму, — ответила медсестра, её голос стал серьёзным. — Постарайтесь держаться ради ребенка. Всё будет хорошо. Три года это не много…Потом возможна амнистия, апелляция. Я здесь давно работаю. Много всего вижу…Выпускают всяких…И сажают тоже. Бери себя в руки.

Я кивнула, но не могла избавиться от ощущения надвигающейся катастрофы. Вскоре в медпункт пришли конвоиры. Они были строгими и молчаливыми, их лица не выражали ни капли сочувствия.

Меня вывели из медпункта и посадили в машину для перевозки заключённых. Внутри было тесно и темно, воздух пропитан запахом железа и пота. Двери захлопнулись с глухим звуком, и машина тронулась с места.

Я сидела на жёстком сиденье, стараясь не думать о том, что ждёт меня впереди. Машина тряслась на кочках, и каждый толчок отдавался болью в теле. Мы ехали долго, и казалось, что эта дорога никогда не закончится.

Машина остановилась у ворот женской тюрьмы. Холодный воздух ударил в лицо, и я увидела высокие серые стены учреждения, огромный забор с колючей проволокой, вышки охраны. Конвоиры вывели меня наружу, и я почувствовала, как сердце сжалось от страха. К такому жизнь меня не готовила. Наверное я до последнего думала, что до этого не дойдет.

«Зато Марат будет на воле и спасет меня! Я знаю…спасет!»

Меня провели через ворота и сразу же подвергли обыску. Это было унизительно и жестоко. Меня заставили раздеться и осмотрели каждый дюйм моего тела. Я пыталась не плакать, но слёзы непрестанно текли по щекам. Обыскивали везде. Ставили на четвереньки, засовывали пальцы во все отверстия. Это было больно и…в какой-то мере ломало.

После обыска меня привели к начальнице тюрьмы. Она была высокой, тучной, с суровым мужеподобным лицом и холодным взглядом.

— Слушай сюда, Салманова, — её голос был твёрдым и безжалостным. — Здесь ты будешь жить по нашим правилам. Запомни, кто ты теперь. Здесь нет твоего мужа мафиози и всем плевать чья ты жена. Но зато все знают кого ты убила. Так что веди себя тихо если не хочешь больших проблем.

Я молча кивнула, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Встаёшь в шесть утра, проверка в восемь, завтрак в восемь тридцать, потом работа, обед в двенадцать, снова работа, — продолжала она. — Нарушение режима — карцер. Любые конфликты — карцер. Поняла?

— Да, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё холодеет.