— У меня есть сорок процентов голосов.

Если бы присоединился к стороне Десмонда, их победа была бы несомненной. Да, не мог сделать генеральным директором Джерарда с сорока процентами, но сделать преемником сына Десмонда — определённо мог.

— Чепуха! — выкрикнул Руперт, и его голос сорвался на хрипоту. — Вы никогда не бросите Джерарда! Если бы вы собирались это сделать, вы бы изначально его не поддерживали!

На это лишь легко пожал плечами, и ткань моего пиджака мягко зашуршала.

— Как уже говорил, предпочитаю Джерарда. Но я тоже не связан с ним кровными узами. У меня нет причин слепо его поддерживать.

Это была чистая правда. У меня не было никаких обязаств нести убытки и городить огород ради Джерарда.

— Всё, что мне нужно будет сделать — сказать Джерарду «сожалею». И точка. А что насчёт вас?

Тишина в ответ была красноречивее крика. У Руперта были отвратительные, пропитанные многолетней желчью отношения с братом Десмондом. И если сын Десмонда стал бы генеральным директором… Он потерял бы не просто влияние. Его могли вытеснить на самую обочину, в небытие.

— Не лучше ли выбрать Джерарда? Так вы, по крайней мере, останетесь мудрым наставником и советником.

— В-вы…! Это шантаж! — вырвалось у него, и слюна брызнула на полированную столешницу.

Невольно, прежде чем смог сдержаться, испустил утомлённый вздох. Подобные обвинения уже начинали порядком надоедать.

— Это не шантаж. Никого ни к чему не принуждаю. Выбор полностью за вами.

Никогда никого не заставляю. Ведь правда же. А значит, это и вправду не шантаж.

Чётко обозначив свою позицию, перенёс взгляд на произведение искусства у себя на запястье. Холодный блеск сапфирового стекла отразил тусклый свет лампы в кабинете.

— Однако буду признателен, если вы примете решение сейчас. В случае отказа мне придётся навестить Десмонда сегодня же — а наносить визиты слишком поздно считается невежливым.

Прошло некоторое время — тишину нарушало лишь тяжёлое, хрипловатое дыхание Руперта и тиканье маятниковых часов в углу. Но в конце концов, он сделал «рациональный выбор», выдав это скрипучим, побеждённым голосом.

Успешно «уговорив» его, снова ступил на борт своего самолёта. На этот раз — без Джерарда. После взлёта, едва успев насладиться парой минут невесомого покоя и направившись к своей роскошной кровати, почувствовал навязчивую вибрацию в кармане.

Бззззз.

Звонил не кто иной, как Большая Белая Акула. И почти безошибочно угадал, о чём пойдёт речь.

— Клуб «Треугольник», да?

Это было тайное собрание топовых управляющих хедж-фондами с Уолл-стрит. Некоторые называли его финансовым аналогом саммита. Незадолго до этого Акула приглашал меня на встречу. Но лишь в качестве гостя. Чтобы стать полноправным членом, требовалось одобрение действующих участников — утомительное условие. Поэтому отказался, вернее, откладывал ответ уже несколько месяцев.

— Тогда у меня не было выбора.

В то время был в самой гуще войны с Китаем. Посещать в таких условиях сходку хедж-фондов было бы безрассудством. Люди могли легко неправильно понять и решить, что «Сергей Платонов всё организовал в сговоре с финансистами». Закон — забавная штука. Подстрекать людей по телевизору или в СМИ совершенно законно, но делать то же самое на приватной встрече? Внезапно это становится противозаконным.

Так или иначе…

— Ты теперь немного более свободен? — раздался в трубке его низкий, узнаваемый голос, похожий на скрип старого дерева.

— Да, думаю, смогу выкроить время.

— Тогда насчёт той встречи, о которой я говорил ранее…

Как и ожидалось, речь шла о клубе.

— В последнее время был очень занят… Но если примете — с радостью приду.

— Понимаю.

В трубке повисла краткая, но красноречивая пауза, заполненная лишь лёгким шипением связи. Затем Большая Белая Акула продолжил:

— Но на этой встрече есть одно правило.

— Правило?

— Да. От новичков требуется представить инвестиционную идею, чтобы доказать свою квалификацию.

— Доказать свою состоятельность, значит… — и позволил лёгкой иронии зазвучать в голосе.

По тому, как он замолчал, было ясно — ему немного неловко это говорить. В конце концов… Я — тот, кто поставил на колени Китай, и меня уже выбрали «Человеком года» по версии TIME. Говорить о «квалификации» с таким человеком? Это звучало несколько нелепо. Даже в голосе Акулы слышалось смущение, когда он добавил:

— В общем, правила есть правила.

— Не беспокойтесь. Понимаю. Правила есть правила — потому приду подготовленным.

Едва мы завершили разговор…

Дзинь!

Зажёгся знак «Пристегните ремни». Мы уже готовились к посадке. Из-за звонка не получил и пяти минут сна в небесах. «Что ж, ничего не поделаешь…» — мысленно вздохнул. Перелёт и так был недолгим — всего тридцать минут прыжка из Вирджинии.

«Вскоре мы прибудем в Филадельфию.»

Однако…

В ту же секунду, как услышал «Филадельфия», моё настроение бесшумно и безостановочно пошло ко дну, словно камень в тёмную воду. Воздух в салоне внезапно показался спёртым. Сюда, в этот город, меня приводила лишь одна-единственная причина.

Появился новый пациент для «Русской рулетки».

Когда сошёл с трапа личного самолёта, и вечерний воздух Филадельфии, густой от влаги и городских запахов, обнял меня. Пахло асфальтом после недавнего дождя, выхлопами и далёкой рекой. Моя тень, вытянутая под острым углом заходящим солнцем, упёрлась в чёрный бок бронированного внедорожника. Стёкла, толстые и матовые, тускло отражали огни взлётной полосы. В салоне, пропахшем кожей и озоном кондиционера, рядом со мной беззвучно устроился телохранитель, его массивная фигура почти не шелохнулась.

Путь лежал в госпиталь Университета Пенсильвании. Когда машина, шины которой тихо шуршали по мокрому гравию подъездной дорожки, остановилась у главного входа, там, как всегда, уже ждал Дэвид. Но на его лице застыла не привычная деловая собранность, а какая-то виноватая, напряжённая улыбка, кривая и неловкая.

— И снова ты здесь.

Он сделал паузу, вдохнул прохладный, пахнущий антисептиком воздух больничного порога и добавил осторожно, подбирая слова:

— Невероятно рад тебя видеть, но… учитывая обстоятельства, трудно сказать это искренне.

— Взаимно, — отозвался на его слова, и звук собственного голоса показался мне глухим.

Так было всегда, каждый раз, когда мы оказывались лицом к лицу в подобной ситуации. Всякий раз, когда появлялся пациент для «Русской рулетки». Мы не могли обмениваться улыбками, когда на кону висела человеческая жизнь, да ещё и отмеренная столь чудовищным способом.

— Может… сперва увидим пациента? — привычный вопрос Дэвида повис в воздухе.

На миг замедлил шаг. В голове мелькнул быстрый, холодный вопрос: а в чём вообще смысл этой личной встречи? Однако уклониться от неё было нельзя. Этот пациент тоже был тем, кому предстояло крутить барабан.

— Конечно, — согласился в итоге, и мы двинулись по длинному, бесконечному коридору, где пол блестел от частой уборки, а в воздухе висел стерильный, тошнотворно-сладковатый запах хлорки и болезней.

С каждым шагом мои мысли становились всё тяжелее, будто наливаясь свинцом.

— Естественно знал, что скоро появится следующий, но… надеялся хотя бы на несколько месяцев отсрочки. Если бы они у меня были, то мог бы собрать больше инструментов.

Естественно, инструмент на основе ИИ, над которым так упорно работал, ещё не был готов. Хотя мне с огромным трудом удалось получить доступ к китайской базе данных ДНК и геномов, полноценное обучение даже не начиналось. «Если бы только поторопился чуть больше… Нет. Даже в этом случае на создание бета-версии ушёл бы ещё год или два. А пациенты для „Русской рулетки“ будут появляться и в это время».

Пока был погружён в эти мрачные размышления, Дэвид нарушил гулкую тишину коридора.

— Этот пациент… самый сложный тип.