— Хорошо. Я вас выслушаю.

Тоже мне, снизошёл. Но ничего на это не сказал, а просто кивнул мгновенно, будто давно ожидал этих слов.

— Мудрое решение. Но оплата — авансом.

Молчание стало тяжёлым, как влажный воздух перед грозой.

— …

— Понимаю, что вы работаете с информацией и предпочли бы сначала посмотреть товар. Но это так не работает. Это всё равно что прийти в ресторан и попытаться расплатиться обещанием, что рассчитаетесь когда-нибудь потом и вообще у вас еда невкусная.

В комнате пахло терпением, которое подходило к концу, и растущей неизбежностью сделки, которой он так не хотел — но которая была единственным выходом.

Когда он нахмурился, в складках на лбу легла тень, но спустя мгновение прозвучал тяжёлый вздох, словно из глубины груди вырвался тёплый пар.

— И сколько? — спросил он, будто через силу, будто это слово жгло язык.

Перед глазами будто возникли невидимые весы, на которые сейчас укладывались не монеты, а будущие катастрофы и способы их избежать. Голос прозвучал ровно, почти шёпотом, как когда описывают рецепт от яда:

— Если вопрос решается примерно за три месяца — 70 миллионов долларов за один пункт. Если речь о проблемах средней тяжести, которые можно закрыть за год — 200 миллионов. За долгосрочные структурные трещины, где уже пахнет обвалом, — 500 миллионов. А если нужна постоянная диагностика и наблюдение — 300 миллионов ежегодно. В данном случае, поскольку ситуация относится к разряду «тяжёлый кризис», цена — 500 миллионов, или 800, если хотите и мониторинг.

Вице-премьер кивнул медленно, будто его шея превратилась в тугую металлическую пружину. Похоже, позволить он это мог. Но разговор, насыщенный запахом нервами и приглушённым гулом кондиционера, на этом не заканчивался.

— Однако это — только плата за информацию. Учитывая особенности вашего случая, могут возникнуть дополнительные расходы. Прошу заранее отнестись с пониманием.

После этих слов взгляд вице-премьера стал таким, будто перед ним мошенник, торгующий чудодейственными снадобьями на пыльном рынке.

— Это обычная практика Института Делфи?

— Нет. Это не для Делфи. Скорее, плата за сотрудничество с «Pareto Innovation».

Имя компании повисло в воздухе, словно холодная капля. Pareto Innovation уже объявила Китаю короткопродажную войну. Другими словами, чтобы достичь нужного результата, им требовалось участие не только Института Делфи, но и той самой Pareto Innovation.

Он стиснул зубы — звук был почти слышен, как скрежет фарфора.

— И чего вы хотите?

— Денег не прошу.

— Ха!

Смеялся он резко, насмешливо, почти нервно — но внутри не было и тени шутки.

— Любая сделка должна предусматривать равноценный обмен. Иначе позже возникают проблемы. Τо, что предлагается, сложно оценить деньгами, поэтому предпочёл бы компенсацию не в виде денег.

— И что же это?

— Доступ к геномной базе данных BG Group.

Он замер. Даже воздух в комнате словно стал плотнее, пахнул химически-чистым холодом лабораторий.

Генетическая база Beijing Genome Group — крупнейшее хранилище ДНК в мире, стратегический ресурс страны. Доступ иностранцам запрещён, как доступ к секретным военным архивам.

— Невозможно. Мы не можем предоставить американцу генетические данные сотен миллионов наших граждан.

— Вы знаете, хорошо осознаю это. Поэтому и прошу исключение.

— И зачем вам это?

— Хочу обучить медицинский AI.

Самое важное для искусственного интеллекта — качественные обучающие данные. И получить их лучше всего можно было в Китае, где бюрократические стены и нормы о конфиденциальности не наползали на исследователей, как в США или Европе.

— Разумеется, как стратегический ресурс, этот массив данных нельзя вывозить. Предлагаю создать совместное предприятие прямо в Китае. Исследования будут вестись только на вашей территории.

Развитие той самой AI-системы уже шло полным ходом: механизм отработан на животных, алгоритмы адаптированы. Но для применения к людям нужна человеческая база — её не добыть на Западе из-за законов. В Китае же двери при определённом подходе открывались легче.

Если бы удалось получить доступ, создание медицинского диагностического ИИ заняло бы всего несколько лет. Это ускорило бы разработку лекарств. И позволило бы предсказывать исходы у пациентов «русской рулетки» до того, как они умирали, снижая смертность.

Долго тянулась тишина. Пахло чаем, чуть засохшими чернилами в протоколах, и медленным, как песок, размышлением.

Наконец он заговорил:

— Да… ценность действительно не измерить деньгами. Но без знания вашего решения не могу дать согласие.

Кивок последовал спокойно.

— Понимаю. Тогда сначала разберём моё решение. Но прежде — подпишем контракт.

Документы мягко легли на стол. Бумага шелестела, как пересохшие листья. Подписи оставили свежий аромат чернил.

Копии обменяли, затем ему передали краткое описание решения.

Шур-шур-шур.

Пальцы листали страницы. Гулкий звук бумаги словно наполнил комнату. И по мере того как он читал, его глаза становились шире, как у человека, который внезапно увидел свет в тоннеле, но ещё не уверен — спасение это или иллюзия.

Возвращаясь к документам, он сначала быстро пробежался взглядом по страницам, но почти сразу вернулся к началу — теперь уже медленно, вдумчиво, будто ощупывая каждую строчку пальцами. Шуршание бумаги звучало особенно сухо в тишине кабинета, и пахло от неё смесью типографской краски и чего-то металлического, словно она впитала в себя напряжение последнего месяца.

Он поднял глаза, ожидая реакции.

— Ну? Как тебе?

Ответа не последовало. Лишь едва слышный выдох.

Тишина давила так сильно, что воздух, казалось, густел.

— В нынешних условиях, — продолжил спокойно, — лучшего варианта просто нет.

Молчание тянулось. И уже чувствовал, как нетерпение зудит под кожей.

— Если тебе это настолько не по душе, можем всё откатить назад…

Потом потянулся забрать бумаги, но заместитель премьер-министра резко перехватил мои руки.

— Нет.

Голос у него был хрипловатый, будто он всю дорогу проглатывал пыль. Он придвинул документы ближе, словно опасался, что решение может выскользнуть у него из пальцев.

— Но один такого решения принять не могу.

— Разумеется. Тут нужен человек уровня главы государства. Надеюсь, решение будет быстрым.

В самолёте, что уносил его обратно в Китай, он сидел у окна, глядя на ночное небо, где звёзды напоминали раскалённые иглы. Двигатели гудели низко и равномерно, но внутри у него всё колотилось. Мысли не умолкали.

Слова Сергея Платонова, сказанные будто между делом, засели в голове как заноза:

— Сначала вам нужно проиграть войну за юань.

Проиграть… добровольно? Перед всей планетой? Перед какими-то финансовыми хищниками? Это было сродни тому, чтобы выйти на площадь и признаться в собственной слабости. Национальная гордость была бы растоптана.

Но Платонов продолжал звучать в голове:

— Когда тебе уже хочется расплакаться, иногда легче получить пощёчину. Признай: вы ведь тоже хотите ослабить юань.

И это было правдой.

В США начали поднимать ставки. Юань, привязанный к доллару, тянуло вверх, как воздушный шар, который вот-вот вырвется из рук. Если позволить этому продолжиться, экспорт рухнет, а экономика и так вязла в замедлении, будто в тягучей глине.

Чтобы спастись, нужно было снижать ставки быстрее американцев.

Но был один коварный момент: цена за это была чудовищной.

— Мир ополчится на нас… — пробормотал он себе под нос.

В США их немедленно назовут манипуляторами валюты, в Европа начнут грозить тарифами. Капитал рванёт из страны, а там и до торговой войны рукой подать. Или до кризиса посерьёзнее.

Поэтому чиновники и держали коридор девальвации крохотным — те самые 2–3%, не больше.

Но Платонов сказал и другое:

— Не перживайте, могу помочь вам опустить курс на 7%.