Платонов слегка улыбнулся, словно уже знал, что собеседник блефует, и заговорил размеренно, с той опасной мягкостью, которой обладают только уверенные люди.

— Скоро Институт Дельфи опубликует отчёт о китайской экономике. Точнее — о теневом банкинге.

Сердце Лю Вэйганя почти ухнуло вниз, оставив тёплый след под рёбрами. Но долгие годы в политике вылепили ему лицо, способное каменеть по желанию. Он опустил взгляд, будто размышляет о чём-то незначительном, и пробормотал, точно обсуждал погоду:

— Теневой банкинг, значит…

— Это система неофициального кредитования, не отражённая в финансовых документах, — лениво уточнил Платонов.

— Знаком с понятием. Но почему это должно быть для меня чем-то примечательным?

Рука вице-премьера безразлично скользнула по столешнице, под пальцами хрустнула песчинка соли. А Платонов продолжил, будто рассматривал интересного жука:

— Раз знакомы — прекрасно. А то была мысль, что публикация отчёта может, знаете… задеть Китай. Но раз особых проблем нет, отчёт отправим в мировые СМИ, как и планировали.

Спокойный тон звучал как издевательство.

Но равнодушие теперь не спасало. Пришлось задать вопрос:

— Тем не менее… стоит выслушать. На всякий случай. Что именно будет в этом отчёте?

Арочный проход каюты отбрасывал на стол дрожащую полоску света — волны мягко покачивали яхту. Гул двигателя под полом был похож на далёкое ворчание зверя. Пальцы касались холодной металлической ручки кресла, и в этом холоде ощущалась странная ясность.

— Знаете о том, что в Китае сейчас бешено растёт популярность WMP — инвестиционных продуктов? — спросил Платонов как бы между прочим.

— Инвестиционные… конечно знаком. Обычные финансовые инструменты, — прозвучало в ответ, всё ещё в тональности наигранного непонимания.

Знакомая реакция человека, чью слабость невежливо вытащили на свет. Такое встречалось не раз. В такие моменты люди инстинктивно закрываются, будто перья у птицы встали дыбом.

Но уступать сейчас означало бы потерять всё.

— Как известно, WMP продаются банками как привлекательная альтернатива обычным вкладам, — голос Платонова был спокойным, тёплым, но от этого лишь опаснее. — Процент по вкладам — около 2% в год, а WMP дают от 4 до 6, иногда и 8%. Потому народ их и обожает.

Сквозь иллюминатор тянуло сыростью, двигатель вибрировал под ногами, будто напоминая: всё происходит прямо сейчас, далеко в море, где никто не поможет.

— А какое отношение это имеет к этому вашему теневому банкингу?

На это Платонов только чуть качнул головой — мол, всё впереди.

— Большинство думает, что WMP — это те же вклады, только с большими процентами. Но это не депозиты. Это инвестиции. Потеря капитала возможна. И никто не обязан компенсировать убытки.

Слова ударили в пространство, как струйный порыв холодного ветра.

И ведь правда — вклады защищают, а WMP нет.

Но люди этого не понимают.

И это было лишь началом.

Тяжёлый воздух в каюте будто дрожал, пропитываясь запахом солёного ветра, влажного металла и той нервной горечи, что исходит от людей, привыкших скрывать страх под слоями дипломатической выдержки. За тонкой переборкой глухо перекатывались волны, мягко, но настойчиво ударяясь в корпус яхты, словно напоминали: вокруг — пустота, простор моря, где любое слово звучит громче, чем на суше.

— Почему? — этот вопрос прозвучал будто невысказанным эхом, колыхнув воздух.

Да потому что WMP продают государственные банки. Когда такие банки улыбаются и рассказывают людям о «надёжных и доходных» продуктах, толпа верит без колебаний: раз государство рядом, значит, деньги в безопасности. Запах парфюма чиновников будто смешивается с ароматом доверия, которым пахнет любая государственная структура для простого человека.

Гул мотора смягчился, и в звенящей тишине вновь прозвучал голос:

— Знаете, какого объёма достиг рынок этих продуктов?

Ответ вице–премьера Лю Вэйганя медлил, словно застрял в горле.

Словно ему приходилось вытаскивать его из себя пинцетом.

— Это…

— А наши оценки, — мягко, но отчётливо произнёс Сергей Платонов, — ставят его на уровне примерно 3,5 триллиона долларов. Почти целая экономика Германии.

Словно кто-то приоткрыл иллюминатор, и порыв холодного ветра ударил в комнату: тишина после этих слов была именно такой — хлёсткой и ледяной.

Наконец раздалось натужное:

— И что? Китай — экономическая сверхдержава.

— Величина сама по себе не беда, — продолжил Платонов, и в его голосе чувствовалось лёгкое сочувствие, от которого метал внутри только сильнее дрожал. — Главное — куда течёт этот океан денег. По нашим оценкам, около 60% оседает в корпоративных займах. Остальное уходит в недвижимость и инфраструктуру. И всё это записано как инвестиционные продукты, а не как кредиты.

Под пальцами вице-премьера скрипнула крошечная песчинка соли, будто подчёркивая масштабы: невидимые, но острые.

А значит, объём неконтролируемого кредитования равен экономике Германии. И это всего один вид теневого банкинга.

Если добавить остальные серые схемы — сумма поднимается выше восьми триллионов. Огромный, тяжёлый, вязкий поток денег, текущий в темноте.

— Но самое неприятное другое, — едва слышно продолжил Платонов. — Значительная часть этой конструкции работает почти как пирамида.

Стул вице–премьера слегка скрипнул, будто отпрянул от этих слов.

— Что⁈

— Нет-нет, — руки Платонова легко рассекли воздух, словно успокаивали. — Это не мошенничество. Активы реальные. Но структура движения средств до боли напоминает классическую финансовую пирамиду.

Море за бортом в этот момент качнулось чуть сильнее, и яхту повело едва заметной дугой. Тонкая дрожь прошла по полу, как нервный тик.

— Видите ли, — голос Платонова стал тише, будто рассказывал секрет, — WMP обычно живут около года. А вот строительные проекты возвращают деньги через пять, а то и десять лет. Получается, чтобы выплатить старым инвесторам, приходится брать деньги у новых.

Запах сырой древесины, которой были отделаны стены каюты, будто стал резче.

Классическая схема: перекладывание долга с одной руки на другую.

От этого мостик держится… пока держится. Но стоит ему ослабеть — и всё летит в пучину.

— Допустим, — пробормотал вице-премьер, — проекты в итоге окупаются…

— Вот только беда в том, — Платонов сделал короткую паузу, позволяя звукам моря заполнить тишину, — что рынок недвижимости рушится.

Картина всплыла сама собой: бетонные коробки на горизонте, холодные и пустые, затянутые пылью; города без людей, дома без света, улицы без шагов. Те самые призрачные города, появляющиеся один за другим.

Когда-то государство само разогнало этот маховик: после кризиса — массированные вложения, строительный бум, бешеный рост. Цены взлетали — вдвое, втрое за один год. Пахло свежим бетоном и лёгкими деньгами.

И тогда разработчики ринулись строить. Десятки, сотни, тысячи проектов.

А потом перебрали с мощностью.

Предложение распухло до болезненного вздутия: городов стало больше, чем людей, способных в них жить.

И вот — теперь, когда рынок захлёбывается от избытка, когда очевидно, что спрос иссяк… застройщики не могут остановиться. Они завязли, как в трясине: бросить — значит утонуть; продолжить — тоже путь ко дну.

Банки смотреть на это не хотят. Слишком рискованно давать кредиты тем, кто стоит на грани.

И тогда они идут в тень.

И вот где начинается настоящее гниение.

— То, что похоже на пирамиду, — хотя и держится на реальных активах, — всё же требует, чтобы в конце был доход, — голос Платонова стал странно мягким, почти сочувственным. — Но что произойдёт, если проекты достроят… а прибыли не будет?

Где-то в глубине корпуса мягко ударила волна.

Система рухнет. Неудержимо. Неотвратимо.

И никакая тень уже не спрячется.

Глухой, почти вязкий воздух кабинета словно напрягся, когда произнёс: