В конечном счете ганзейцам пришлось окончательно покинуть Брюгге. Антверпен во время датско-ганзейской войны конфликтовал с Любеком и Гамбургом, а Брюгге всеми силами старался сохранить свои прежние позиции, поэтому процесс затянулся. Хотя Антверпен стал главным центром немецкой торговли уже к началу XVI века, ценности и архив были перевезены сюда из Брюгге только в 1553 году. Новое ганзейское представительство по-прежнему называлось «конторой в Брюгге, находящейся в Антверпене». Немецкий дом в Брюгге сдавался внаем вплоть до 1698 года, когда был, наконец, продан. Еще сегодня находящаяся поблизости площадь носит имя «площадь остерлингов»[63].

В Антверпене ганзейцы построили себе новый дом. Земельный участок для него город передал безвозмездно и даже взял на себя треть расходов на строительство. Роскошное здание, украшенное колоннадой и с богатыми интерьерами, было возведено к 1568 году и объявлено «вечным и наследственным владением» Ганзы. Внутри находились два больших зала и полторы сотни комнат, каждая из которых была названа в честь какого-нибудь животного, растения, исторического события или святого. Был принят устав, сохранявший строгие порядки прежних времен.

Несмотря на всю пышность здания, судьба конторы оказалась не слишком удачной. Сам Антверпен вскоре разделил судьбу Брюгге. Комнаты оставались пустыми — немногочисленные купцы предпочитали селиться в других местах. Доходов у конторы было мало, росли долги, и со временем пришлось искать сторонних арендаторов.

За год до того, как было завершено возведение здания ганзейской конторы в Антверпене, герцог Альба прибыл в Брюссель. Через пять лет в Нидерландах вспыхнуло восстание. Антверпен стал жертвой этой войны. В 1576 году испанские солдаты устроили в нем жуткую кровавую баню; ратуша и сотни домов были сожжены, немецкие купцы тоже пострадали. Затем Антверпен на протяжении 14 месяцев героически выдерживал испанскую осаду, но в 1585 году был вынужден сдаться Александру Фарнезе. Испанское владычество истребляло всякую деловую активность, к тому же город оказался отрезан от моря, поскольку устье Шельды принадлежало голландцам. В итоге Антверпен лишился своей торговли.

Уже в 1593 году все документы ганзейской конторы были перевезены в Кёльн, где в дальнейшем и остались. Дом «остерлингов» не был разрушен, но солдаты не раз опустошали его внутри. Здание все еще находилось в собственности Ганзы, и после ее кончины досталось Любеку. Император Наполеон I объявил его французской собственностью, но после победы над Бонапартом дом вновь вернулся ганзейским городам, которые сдавали его внаем. В 1862 году бельгийское правительство наконец выкупило его за миллион франков. В декабре 1893 года здание было полностью уничтожено пожаром.

Весьма примечательной страницей истории Ганзы являются ее отношения с Англией, наполненные жестокой конкуренцией. Скандинавские королевства в конце концов оттеснили немецких купцов, предоставив остальным торговцам такие же привилегии; Москва нанесла им сокрушительные удары в Новгороде, стремясь выйти к Балтике, а во Фландрии торговля прекратилась в силу изменения экономических и политических обстоятельств. Англия же одержала победу над Ганзой благодаря развитию своей экономики, мореплавания и торговли.

Как уже говорилось выше, дом гильдии кёльнских купцов в Лондоне уже в XIII веке стал играть роль представительства всех немецких торговцев. Впоследствии рядом с ним было куплено еще несколько зданий. В доме находился большой зал, в котором «шталили» ткани — так называлась проверка их качества определенным методом. В честь этого процесса вся немецкая контора получила в первой половине XV века прозвище «Штальный двор», которое так и закрепилось за ней.

«Штальный двор» находился выше по течению единственного лондонского моста, на берегу Темзы, окруженный высокими стенами, словно крепость. Эта предосторожность была отнюдь не лишней, поскольку ганзейцы не раз подвергались нападению разгоряченной толпы. В XVI веке было возведено большое здание из камня с воротами, которые постоянно охранялись. Над ними можно было прочесть латинские надписи:

«Этот дом наполнен радостью и добром, здесь обитают мир, покой и счастье»;

«Золото — отец счастья и источник боли, без него трудно, а с ним страшно»;

«Кто не подчиняется добру, спасается от дыма, но падает в огонь».

В главном зале проводились собрания и праздники; он был украшен двумя полотнами Ганса Гольбейна, изображавшими богатство и бедность. Среди множества других построек на территории «Штального двора» стоял рейнский питейный дом. Его любили посещать представители обеспеченных слоев населения Лондона, упоминает о нем и Шекспир. Здесь можно было выпить рейнского вина и отведать восточноевропейские деликатесы — икру и копченый язык. Сад, в котором росли фруктовые деревья и виноград, служил летом местом отдыха и игр.

«Штальной двор», как и другие конторы, имел свои уставы, старейший из которых датируется 1320 годом. Здесь поддерживалась строгая дисциплина, женщины на его территорию не допускались. Существовало множество правил, определявших, к примеру, где за общим столом должны сидеть мастера и подмастерья. За пьянство, азартные игры и непристойное поведение полагались высокие штрафы. Ворота закрывались в девять часов вечера. Каждый обитатель «Штального двора» должен был иметь наготове оружие. Это требовалось не только для самозащиты; в случае осады города противником немецкие купцы обязаны были принять участие в обороне, защищая одни из лондонских ворот. Каждый обитатель конторы вел дела самостоятельно, хотя и подчинялся общим правилам.

Веселые праздники чередовались с тяжким трудом. Ежегодно 4 декабря устраивался большой пир, на который приглашались и английские гости. Ганзейцы, в свою очередь, любили участвовать в лондонских праздниках. Они приходили дружной толпой, а в праздничной процессии шли сразу же за городскими чиновниками. Праздничными вечерами «Штальный двор» освещался ярким светом множества светильников, лондонцев угощали бесплатным пивом или вином. Английские дворяне тоже охотно принимали подарки — икру, сельдь или воск. В те времена для высокопоставленного чиновника не считалось зазорным принимать в подарок деньги, особенно если они были бережно завернуты в пару дорогих перчаток.

На «Штальном дворе» не было своей собственной церкви, и немецкие прихожане ходили в расположенную по соседству приходскую церковь Всех Святых, которая обязана им своими резными украшениями и витражами.

Во главе ганзейской конторы стоял ежегодно выбираемый староста, у которого было два помощника и девять советников. Позднее выборы, как и в Брюгге, стали проводиться по третям. Вплоть до XV столетия имелся еще один староста — уважаемый лондонский гражданин, игравший роль посредника между ганзейцами и городскими властями. В случае конфликта между немцами в роли судьи выступал их староста, между немцами и англичанами — суд, составленный из представителей обеих наций. Если речь шла о преступлении, за которое полагалась смертная казнь, его рассматривали королевские судьи.

Гербом «Штального двора» с 1434 года был черный двуглавый орел с золотым хвостом, короной на шее и державой, изображавшийся на двуцветном поле — сверху белом, внизу красном.

Английские короли нуждались в доходах от пошлин, которые приносила торговля. Поэтому они покровительствовали иноземным торговцам. Лондонские купцы, напротив, с самого начала относились к немцам враждебно. В 1303 году Эдуард I издал «купеческую хартию», которая в обмен на уплату высоких налогов практически полностью уравнивала иностранцев в правах с английскими торговцами и отменяла все торговые ограничения. Лондонские купцы в ответ пожаловались парламенту, и тяжба продолжалась долгие годы, пока король не взял верх.

Ганзейцы придавали большое значение собственным привилегиям, которые были пожалованы им Эдуардом II и Эдуардом III в 1317 и 1327 годах соответственно. Со вторым из этих монархов немецкие купцы находились в прекрасных отношениях. Когда война с Францией опустошила его казну, ганзейцы охотно ссудили ему большие суммы денег, а также выкупили королевские драгоценности, оказавшиеся в залоге у архиепископа Трирского и городской общины Кельна. Разумеется, торговец никогда ничего не делает даром; взамен ганзейцы получили права, обеспечившие им практически полную монополию на вывоз шерсти. Немцы смогли вытеснить из этой сферы итальянских купцов, которых англичане ненавидели еще больше. В отношениях с Англией Ганза выступала с позиции великой державы.