Контора в Сконе серьезно отличалась от тех, которые имелись в Новгороде и Бергене и занимались только торговлей. Штральзундский мир 1370 года создал правовые основы для ее существования. В Сконе привилегии были предоставлены отдельным городам, и хотя на территории конторы действовало ганзейское право, она не считалась общим достоянием. Здесь главным видом деятельности была ловля и засолка сельди, имеющая сезонный характер — конец лета и осень. Известно, что именно в это время селедка огромными косяками подходит к берегам для нереста. Масса рыбы при этом бывала столь плотной, что поднимала корабли над водой. Иногда, впрочем, сельдь меняет привычные места нереста. В течение всего Средневековья она выходила на отмели у берегов Сконе, а около 1560 года перешла к побережью Норвегии.

Маленький полуостров, соединенный с материком только узкой полосой суши, протянулся с севера на юг примерно на семь километров[62]. Здесь находится две деревни — Сканёр и Фалстербо; в начале ХX века они обе, вместе взятые, насчитывали лишь около тысячи жителей. Во времена лова сельди это небольшое пространство становилось ареной лихорадочной активности. Рыбаки выходили на лов в маленький лодках с экипажем из пяти-шести человек — так называемых «шутах». Большинство моряков были датчанами; их утлые хижины, за которые они платили королю пошлину, стояли на берегу вдоль длинного низкого острова. Рыбаки могли оставлять себе лишь столько рыбы, сколько было необходимо им для пропитания; монополию на торговлю держали в своих руках купцы, платившие морякам деньги. Засолкой занимались женщины; одни искусно потрошили рыбу, другие клали ее в рассол. Бочки, размер которых был строго определен ганзейскими предписаниями, торговцы привозили с собой; оставалось только наполнить и законопатить их.

Купцы вели торговлю на земельных участках, которые в соответствии с договорами еще XIII века за определенную плату арендовали у короля. В районе Фалстербо находились торговцы из балтийских городов; в XV веке монопольное положение здесь приобрели Любек, Штральзунд, Росток, Штеттин и Данциг. У Сканёра располагались купцы из городов побережья Северного моря, лидирующую роль среди которых на протяжении долгого времени играл Кампен. В торговле принимали участие также расположенные неподалеку Мальмё и Ландскрона. Кроме того, поблизости находилось еще несколько районов лова.

Из-за церковных постов соленая сельдь была в Средние века совершенно необходимым продуктом питания. Основным ее рынком являлась Германия, однако этот товар поставлялся также в Англию, Фландрию и Францию. Сельдь была для Ганзы важнейшим товаром, на протяжении столетий приносившим городам огромную прибыль.

На маленьком кусочке суши велась торговля и другими товарами, которые привозили прибывающие сюда корабли. На местном рынке, расположенном очень удачно относительно маршрута из Балтики в Северное море, можно было купить все что угодно. Из Германии приезжали ремесленники — от сапожников до мясников — и строили себе мастерские.

На своих участках города строили множество деревянных домов (один Любек владел пятьюдесятью). Здесь жили купцы, шла засолка рыбы, работали питейные заведения. В отличие от Бергена и Новгорода, в Сконе было много женщин. Они не только готовили рыбу для засолки, но и прислуживали посетителям в кабаках.

На несколько месяцев на небольшом пространстве скапливались тысячи человек; закончив работу, они возвращались домой. Так, в 1463 году в Сконе насчитывалось около 20 тысяч человек. Помимо рыбаков, торговцев и ремесленников было необходимо множество помощников. Для разгрузки и погрузки кораблей на мелководье требовались сотни повозок. На повозках товар перевозился по неглубокой воде до паромов, которые доставляли его на корабли. На полуострове находилось множество церквей — каждый город считал своим долгом построить хотя бы одну. Самой старой и почитаемой была принадлежавшая Любеку церковь святой Марии. Она же служила местом упокоения немцев. Богослужение осуществляли доминиканцы и францисканцы.

Пропитанный запахом рыбы, наполненный людьми кусок побережья кипел жизнью. Иногда здесь возникали конфликты; поэтому оружие было разрешено носить лишь при прибытии и отплытии. Каждый город назначал фогта, являвшегося верховной властью на принадлежавшем городу участке суши. Фогт был и полицейским, и судьей. Высшей судебной инстанцией являлся датский фогт; еще один королевский чиновник взимал арендную плату и собирал пошлину с прибывающих и отплывающих кораблей.

Ловля сельди была одним из главных источников доходов балтийских городов. Отказаться от нее ради войны с Данией значило принести большую жертву, что было оправданным только в ситуации крайней необходимости. В неспокойные времена отдавался приказ о том, что торговые корабли должны были идти к месту лова во всеоружии.

В конце XV века промысел у берегов Сконе стал приходить в упадок. Сначала опустел Сканёр, поскольку купцы из портовых городов Северного моря больше не приплывали. Рынок тоже прекратил свое существование после того, как развитие корабельного дела позволило совершать дальние плавания без промежуточных остановок (что уже привело к упадку Висбю). Ловля сельди у Фалстербо продолжалась еще некоторое время, пока не потеряла всякий смысл. Хотя Любек после Тридцатилетней войны пытался возобновить торговлю со Сконе, к концу XVII века она прекратилась окончательно. Все следы ганзейских поселений со временем исчезли; немногочисленные каменные постройки были снесены, а их материал использован при возведении других зданий. Теперь на месте, где кипела жизнь, простирается пашня, и лишь изредка в песке находят обломки деревянных конструкций там, где когда-то высились дома рыбаков.

Если купец вместо Новгорода или Бергена брал курс на Фландрию, он попадал в совершенно другие условия. Ему не нужно было жить в примитивном окружении; он мог легко найти все удовольствия тогдашнего цивилизованного мира, все мыслимые яства, ремесленные изделия и произведения искусства. Как велика была разница между заполненным дымом «шюттингом» и пышными домами фландрских купцов, жены которых носили такие же украшения, что и королевы! На севере немецкий купец был первопроходцем, в Брюгге же он мог многому поучиться. По уровню богатства, умению вкладывать капитал, широте коммерческих связей торговцы из Фландрии превосходили ганзейцев. Хотя немцы находились на чужбине, но в Брюгге, говорившем на старофламандском языке, они чувствовали себя как дома. Готовность жителей города защищать свои права и свободы в борьбе с князьями была им близка и понятна.

Немецких купцов в Брюгге называли «остерлингами» («выходцами с востока»). Привилегии были предоставлены им в 1307 году по решению графа Роберта Фландрского и в 1309 году подтверждены городской общиной Брюгге. Они могли свободно торговать на всей территории Фландрии, образовывать корпорации и руководить ими по своим законам. В 1347 году корпорация ганзейских купцов разработала свой статут, который в 1356 году был утвержден представителями города.

В Брюгге не было особого немецкого квартала. Торговцы снимали жилье у местных жителей, а торговля велась на рынках и в лавках, принадлежавших городу либо отдельным предпринимателям. Тем не менее, ганзейские купцы были обязаны подчиняться общим правилам, если хотели пользоваться ганзейскими привилегиями, платить взносы в общую кассу и регистрироваться в качестве членов корпорации. Последняя была невелика, поскольку только немногие торговцы жили в Брюгге продолжительное время; большинство приезжало ненадолго. «Мы ежедневно приезжаем и ежедневно отправляемся обратно, к нашим друзьям из ганзейских городов и дабы найти себе пропитание на суше и на море, везде, где мы можем это сделать», — писал в 1414 году один немецкий торговец из Брюгге императору Сигизмунду.