Ганзейские города на постоянной основе содержали так называемые «мирные корабли», предназначенные для защиты торговли. Однако этого оказалось недостаточно, необходимы были настоящие военные кампании против пиратов на суше и на море.
Впоследствии народная молва, падкая до отчаянных смельчаков вне зависимости от совершенных ими дел, превратила кровавых разбойников в героев. Весной 1401 года в районе Гельголанда произошел морской бой между пиратами и гамбургскими кораблями, один из которых назывался «Пестрой коровой». Разбойники проиграли, и их предводитель Клаус Штёртебекер был захвачен в плен. Вскоре он и его товарищи были казнены в Гамбурге: событие, о котором потом рассказывали легенды. В красивых одеждах, в сопровождении флейтистов и барабанщиков шли пираты к эшафоту. Штёртебекер предлагал в качестве выкупа за свою жизнь золотую цепь, которой можно было бы опоясать весь город, — но напрасно. Теперь он попросил, чтобы его товарищей выстроили в ряд — и тех, мимо кого он сможет пробежать уже после того, как ему отрубят голову, выпустили на волю. Ему отвечают согласием, и вот тело без головы спрыгивает с эшафота и пробегает мимо пяти пиратов; в этот момент палач бросает ему под ноги чурбан, и обезглавленный падает. Своих голов в этот день лишились столь многие, что палач стоял по щиколотку в крови; однако он утверждал, что совершенно не устал и готов казнить еще столько же. По жестокому обычаю того времени, головы казненных были выставлены на пиках вдоль берега Эльбы.
Все военные усилия приносили, однако, незначительный эффект, пока во Фризии продолжалась смута. Охотников скупить награбленное было много, и это создавало стимул грабить. В 1410-е годы пиратство удалось несколько обуздать, но тут между Данией и Гольштейном вспыхнула война, которая подбросила новое топливо в огонь морского разбоя. Гольштейнские графы привлекли пиратов, отличавшихся бесстрашием, на свою службу, не мешая им одновременно заниматься разбоем. Городам пришлось вмешаться в происходящее. Однако после того, как ганзейцы оказались в состоянии войны с Данией, они без особых колебаний и сами использовали пиратов против врага. Эти операции иногда заканчивались большим успехом: так, Бартель Фот из Висмара в 1428 году захватил и разграбил город Берген. В следующем году он с отчаянной храбростью атаковал и разгромил намного превосходящие силы норвежского флота, после чего вновь разграбил Берген, не пощадив резиденций короля и епископа.
После окончания войны с Данией оплотом пиратов вновь стала Фризия. Тогда в дело вмешался Гамбург. Город заключил союз с Эдуардом Кирксеной из Греетзиля, который был врагом вождей, укрывавших пиратов. Союзникам удалось в 1431 году хитростью захватить Эмден — главную базу морских разбойников; они укрепили город и удерживали его на протяжении следующих двадцати лет. После этого гамбургские солдаты разбили противника на суше. Только тогда масштабы пиратства значительно сократились, хотя оно и не ушло в прошлое совсем. После новых боев династии Кирксена удалось стать князьями Восточной Фризии; она правила здесь до 1744 года, а после ее пресечения княжество досталось прусскому королю Фридриху II.
Недостаточно энергичные действия городов во внешней политике объяснялись внутренними проблемами. Они возникли сперва у Любека и коснулись всего Ганзейского союза. Проблема заключалась в том, что экономическое развитие начиная с XIII века требовало изменения внутреннего устройства городов. Повсюду ремесленные цеха — на севере Германии их называли «амтами» — добивались участия в управлении городом. До этого власть находилась в руках городского совета, который сам подбирал в свои ряды новых членов и был ответственен только перед самим собой. Каждый город представлял собой самостоятельное государственное образование, и совет располагал достаточно внушительными денежными средствами и практически неограниченной властью. Это вызывало недовольство у горожан, которым приходилось платить подати, не зная толком, как и на что эти деньги будут потрачены. Нередко городская верхушка, особенно молодые отпрыски патрицианских семей, оскорбляла других граждан своим высокомерием и заносчивостью. Горожане тем временем также обрели уверенность в себе и не были готовы спокойно терпеть подобное отношение. В ганзейских городах существовал резкий контраст между богатством и бедностью, бросавшийся в глаза.
Разозленные горожане обвиняли городской совет в несправедливости и растрате общественной казны и противились любым новым поборам. Они же возлагали на правящую элиту ответственность за любой понесенный ущерб и неудачи во внешней политике. В XIV веке во многих городах произошли серьезные беспорядки, местами кровопролитные восстания, главной движущей силой которых были городские средние классы. Рассуждать о том, кто в данном случае был в большей степени прав, не имеет смысла. Невозможно отрицать, что ремесленники имели право требовать в качестве компенсации за их немалый вклад в процветание города участия в городском управлении, однако зачастую они выдвигали слишком радикальные требования. Правящая элита часто не шла на разумные уступки, а оказывала упорное сопротивление. Человеческая жизнь стоила в те времена недорого, так что вне зависимости от того, кто одерживал верх, у палачей всегда была работа. Самым мягким наказанием проигравшему могло стать изгнание из города.
Недовольство ремесленных цехов нельзя, впрочем, отождествлять с современным демократическим движением. Ремесленники ни в коем случае не хотели всеобщего равноправия граждан. Они выступали за то, чтобы их включили в состав правящей элиты и учитывали их интересы. Даже там, где цехам удавалось одержать победу, власть все равно оставалась в руках меньшинства. В большинстве городов на юге Германии цеха без больших сложностей получили представительство в городском совете. На севере конфликт оказался более продолжительным и ожесточенным.
Ключевую роль по-прежнему играл Любек, внутреннее устройство которого считалось образцом для подражания. В соответствии с действующим законодательством, ремесленник не имел права заседать в городском совете, находившемся целиком и полностью в руках купечества. Последнее тоже не было однородным и включало в себя как мелких торговцев, так и настоящих магнатов. Именно последние постепенно сформировали городской патрициат, вкладывавший свои средства в земельные владения и финансовые операции и получивший прозвище «юнкеров». Эти семьи были представлены в городском совете на постоянной основе, а их члены стали профессионалами во внутренней и внешней политике. Система сама по себе работала неплохо, и успехи Любека доказывают это. Однако совершенно естественно, что городская община была недовольна таким положением дел.
Поскольку во всех больших ганзейских городах дела обстояли примерно одинаково, городские советы пришли к мысли об организации взаимной поддержки в случае восстаний, которые представлялись им делом дьявола. Тем не менее, утихомирить недовольных не удалось. В Бремене и Кельне дело дошло до настоящих уличных боев, в Брауншвейге бургомистр и глава городского совета закончили свои дни на плахе. В 1375 году съезд представителей ганзейских городов единогласно постановил исключить Брауншвейг из союза и лишить его всех соответствующих привилегий. Против мятежного города было введено эмбарго, товары из Брауншвейга объявлялись вне закона. Только после того, как городская община покаялась в своих грехах, она получила прощение.
Для начала мятежа достаточно было малейшего повода. В Анкламе мясники и пекари взяли ратушу штурмом во время заседания городского совета и перебили всех членов последнего. Причина заключалась в том, что городской совет разрешил привозить на рынок хлеб и мясо из окрестных деревень, чтобы снизить цены на эти продукты в городе.
Примечательный оборот приняли события в Штральзунде. Здесь большую роль играл купец Бертрам Вульфлам, который был сказочно богат; когда его сын Вульф женился, путь свадебной процессии до церковного алтаря был выстлан тончайшим английским полотном. Бертрам был самым влиятельным человеком в Штральзунде и пользовался большим авторитетом во всей Ганзе. Во время конфликта с Данией именно его сыну Вульфу было поручено управлять принятыми в залог замками в Сконе. Позднее он командовал флотилией, направленной против морских разбойников. В конце концов то безграничное доверие, которым пользовалась семья Вульфламов на протяжении трех десятилетий, оказалось подорвано. В 1391 году партия недовольных граждан, основу которой составлял цех портных, потребовала изменения городского устройства. Престарелый Бертрам был обвинен в растрате, а ненавидимый за свое высокомерие Вульф — в серии тяжких преступлений. Семейство Вульфламов бежало из города и запросило помощи у Ганзы. Бертрам вскоре умер на чужбине, однако его сыновьям удалось в конечном счете одержать победу, и они с почестями похоронили отца в родном городе.
