––

Как ни старался сержант, но уснуть в эту ночь он так и не смог. Впрочем, почти все из состава их караула не спали. Делали вид, ворочались с боку на бок, но частые и глубокие вздохи, доносившиеся то от одного, то от другого, доказывали, что ребята не спят. Лишь Саня Орлов мирно посапывал рядом, улыбаясь каким-то одним ему известным снам.

– Интересно, о чём они все думают? – сержант повернулся на спину и уставился в потолок палатки.

Странно, но сам он не мог ни о чём думать. Мысли, зарождаясь, тут же сменялись новыми, закручиваясь в какой-то бесконечный бессмысленный калейдоскоп.

– Пустота! Отчего такая пустота в душе? Ни страха, ни переживаний! Только глухая пустота! – сержант закрыл глаза. – Нужно постараться уснуть!

Мысли постепенно замедляли свой хоровод и выстраивались во что-то более осмысленное. Чтобы окончательно привести их в порядок, он начал вспоминать свою гражданскую жизнь. Школа, институт – всё как у всех! Он вспомнил маму. Вспомнил, как она переживала, что он попадёт в Афганистан, когда он бросил институт. И вот он лежит в палатке на афганской земле – и все опасения мамы оправдались.

– Подъём! – команда прозвучала как гром среди ясного неба.

В темноте осеннего утра начиналась новая жизнь, новая история для всех, кто вчера перешёл на другой берег.

К шести утра колонна техники стояла в дыму выхлопных газов, готовая в любой момент двинуться по направлению к Кабулу. Лейтенанта не было уже почти час. Его вызвали сразу после подъёма к какому-то майору, который командовал колонной.

Сержант оглядел своих ребят. Те молча сидели возле КШМ-ки и, казалось, безучастно смотрели на всё происходящее. Он обратил внимание на то, как изменилось их поведение за эту ночь. Даже вечный весельчак и балабол Орлов притих и с каким-то грустным взглядом посматривал в сторону афганской границы.

– Не дрейфь, Орёл! – сержант похлопал его по плечу. – Всё будет нормально! Прорвёмся! Ты же мечтал об этом!

– Да я в норме, товарищ сержант! – Орлов попытался улыбнуться.

– Ладно, ладно! Не хандри! – сержант прекрасно понимал его настроение. – Так! Войска! Всем проверить оружие и боеприпасы.

Сержант понимал, что нужно отвлечь всех от их размышлений. А как это сделать? Найти занятие! Вот он и нашёл им занятие.

Лейтенант вернулся с четырьмя водителями.

– Сержант, идём в колонне. Я – в головной машине, ты – в замыкающей. Бойцов распределить по остальным машинам, – лейтенант оглядел своё войско. – Бойцы! В случае обстрела – не высовываться. Залечь в укрытия и не высовываться! Всем ясно!

– Так точно! – хором ответили приунывшие бойцы.

– Ну и каков у нас маршрут? За месяц обернёмся? – сержант вопросительно посмотрел на командира.

– К дню рождения хочешь подгадать?

– Ну да! Пацаны ждут. Да и родители наверняка что-нибудь пришлют.

– Идём до Кабула. Там сдаём технику и вроде бы самолётом назад. Слушай, Гоша! Ты если что начнётся – пригляди за пацанами! Пусть не высовываются, да и сам не лезь никуда!

– Сделаем, Федорыч! Не переживай!

Команда «По машинам!» прозвучала так же неожиданно, как и подъём. Всё вокруг зашевелилось, завертелось.

– Блошко – с командиром! Дхоев – со мной в замыкающую! Орлов, Коротков – во вторую! Филин, Нурамбеков – в третью! – скомандовал сержант. – По машинам!

– Ну вот! Поехали! – рыжий водитель весело поглядел на сержанта. – Не боись, сержант, у меня уже четвёртый рейс – и ничего! Я заговорённый!

– На дорогу смотри! – ухмыльнулся сержант. – Заговорённый!

Сержант с интересом рассматривал просыпающийся городок. По пыльным улицам неспешно ходили угрюмые бородачи в непривычной одежде, и изредка попадались женщины, укутанные в паранджу. Но те, завидев колонну техники, старались быстро куда-нибудь скрыться. Кое-где бегали вездесущие мальчишки, которые, как казалось, с неподдельной радостью бежали за проносящимися мимо машинами и махали вслед руками.

Сержант смотрел на всё это через окно кабины, и его не покидало ощущение нереальности происходящего. Казалось, он смотрит какой-то фильм. И всё, что происходит там за окном, – на самом деле выдумка какого-то режиссёра, а не реальная жизнь, в которую он волею судеб окунулся.

Колонна, миновав город, покатила по пустынной песчаной равнине. Вокруг, насколько хватало глаз, была пустыня. Выцветший серо-жёлтый песок, ослепительно голубое небо и яркое тёплое солнце, поднимающееся с востока.

– Ну и где горы? – как бы сам себя спросил сержант.

– Налево посмотри! – ответил рыжий водила. – Вон, вдалеке видишь?

– С трудом! – Шурави вгляделся в едва заметный в утренней дымке абрис гор.

– Ничего! До развилки на Мазари-Шариф доедем – там уже во всей красе увидишь.

От самого Хайратона водила молчал и только теперь подал голос. Сержант внимательно осмотрел «заговорённого». Рыжий и веснушчатый, с носом картошкой, он казался смешным и вызывал улыбку. Водила повернулся и, улыбнувшись, подмигнул сержанту.

– Вы откуда? – спросил он.

– Из Каменки, под Пензой.

– Ого! И какого вас сюда занесло? – удивился рыжий.

– Ты меня спрашиваешь? – сержант чертыхнулся. – Родина сказала надо! Комсомол ответил – есть!

– Не бзди, шурави! Всё обойдётся. Я вот за три рейса только раз попал под обстрел. Правда, наваляли нам тогда здорово! Но, не поверишь, ни у меня, ни у моей машины ни царапинки. Я же говорю – заговорённый!

– Шурави? Это что?

– Это на ихнем – советский. Они нас здесь так называют. Так что ты – Шурави! Меня, кстати, Рома зовут, – представился водила. – Ну а так пацаны Рыжим кличут. Погоняло, стало быть.

– Меня Игорь! – только сейчас сержант понял, что они даже не познакомились. – Ну а погоняло – Гоша!

– Нее-е! – возразил Рыжий. – Гоша – это не погоняло! Это имя! Так что будешь Шурави!

– Да чёрт с ним! Шурави так Шурави, – сержант махнул рукой и отвернулся.

Он посмотрел в зеркало. Колонна растянулась почти на километр. Позади, метрах в двадцати от них, шёл КАМАЗ со спаренной зенитной установкой в кузове. За ним на таком же расстоянии – бортовой тентованный Урал.

Сержант включил пульт внутренней связи и нажал на кнопку микрофона.

– Паша, как ты там? – в динамике секунды две была тишина, потом раздался щелчок.

– Нормально, товарищ сержант! – раздался в динамике голос Дхоева.

– Чурбан вроде, а Паша! – удивился Рыжий.

– Он чеченец. Это мы его Паша зовём, а так он Пашá. А далеко до Кабула?

– Тебе как – в километрах или в часах? – Рыжий вопросительно посмотрел на сержанта.

– И так и так!

– По километражу около пятисот, а по времени… – Рыжий задумался. – От многого зависит. Если на Саланге погода не подведёт, то… Ну короче, не принято у нас время назначать! Примета такая! Так что… – Рыжий многозначительно замолчал.

– Понятно.

Однообразный пейзаж не располагал к беседе, да и честно говоря, сержанту было не до бесед. Колонна, соблюдая скорость и дистанцию, всё дальше и дальше отдалялась от границы, от той земли, которую здесь называли емким словом – СОЮЗ.

Гул вертушек окончательно стих. Остался лишь шум ветра да шелест редкой и сухой травы. Он с удивлением заметил, что перестал замечать постоянную головную боль. Видимо, организм уже адаптировался и выключал болевые рефлексы. Тошнота прошла, но боль осталась. Он присел на землю.

– Я шёл не туда! Вертушки явно идут на базу. Да и Кабул где-то в той стороне. Значит, нужно идти на юго-восток. Но как? Вокруг скалы, и единственный путь, на который хватит сил, – это тропа, по которой иду уже несколько дней.

Он осмотрелся по сторонам. Тропа, которая привела его сюда, спускалась по склону и исчезала за очередной скалой. Чуть дальше к югу восточный склон гор становился менее крутым, и можно было попробовать сойти с тропы и изменить направление на юго-восточное. Солнце, несколько часов назад начавшее своё восхождение на вершину небосвода, прогревало остывшие за ночь скалы, и от них кое-где поднимался едва заметный пар. Нужно было идти, превозмогая боль и усталость. Идти и обязательно найти своих.