– Духи! – мысли словно рой пчёл завертелись в голове. – Твою мать! Я ведь всё это время шёл и не думал, что можно нарваться на духов. Нужно переждать! Пусть уйдут подальше.

Когда рой мыслей немного успокоился, он отполз обратно к воде. Жажда утихла, но один вид струящейся воды вызывал дикое желание пить, пить и пить. Он припал вновь к живительному источнику и не отрывался от него минуты две.

– Эх, набрать воду некуда, – с сожалением подумал он.

Дырявую флягу он выкинул ещё вчера. Набрав воду в ладони, он плеснул её на лицо. Вода была очень холодная и действовала отрезвляюще.

– Да! Набрать бы водички!

Солнце уже начало скрываться за вершинами, когда он вылез из своего убежища. Осмотревшись, он вернулся на тропу и пошёл в направлении на юг.

––

На востоке тонкой полоской на пока ещё тёмном небе занимался новый день. Новый день новой, неизвестной жизни. Вагоны прицепили в начало состава, сразу за тепловозом. Сержанту не спалось, хотя была и не его смена. Лейтенант сидел на своей койке и всматривался в разгорающуюся за окном зарю.

– Не спится? – спросил он.

– Нет.

– О чём думаешь, сержант?

– Если честно – ни о чём! Не идут мысли. Скоро отправление?

– Да, должны уже. Слышишь, тепловоз работает.

Сержант прислушался и услышал гул двигателя тепловоза.

– Страшно? – почему-то спросил лейтенант.

– Да нет! Вообще как-то пусто.

В этот момент вагон дёрнулся и покатил в утреннюю мглу.

Состав миновал мост Дружбы и через несколько минут въехал в Хайратон. Это был небольшой даже по местным меркам город-порт, напичканный базами и складами. Отсюда шло снабжение всей армии, воевавшей в Афганистане. Каждый день сюда прибывали колонны и после загрузки уходили во всех направлениях, доставляя провиант, боеприпасы, топливо и вооружение в места дислокации наших войск.

Состав медленно вползал на территорию перевалочной базы. Как только его поставили в один из многочисленных тупиков, вокруг образовался людской муравейник. Технику сгружали с платформ, технари из автобата заправляли машины и перегоняли на площадку, где формировалась колонна; некоторые грузовики перегоняли к складам и загружали какими-то ящиками.

Лейтенант ушёл с документами сразу по прибытии, оставив лишь пост у купе с ЗАСом. Свободные от смены бойцы с интересом наблюдали за происходящим. Прошло не менее двух часов, прежде чем вернулся лейтенант.

– Собирай людей и веди к складам. Найдёшь там начсклада – и получите на всех обмундирование.

– А ты, Федорыч?

– Получишь – сменишь меня. Давай, нам ещё дел до хрена сегодня. Завтра выходим.

Через полтора часа весь личный состав стоял уже в новой, как её тогда называли, эксперименталке. На складе вооружения им выдали новенькие АК-74, и капитан из первого отдела забрал у всех документы. Пока лейтенант утрясал с различными службами бумажные вопросы, личный состав с интересом рассматривал новое оружие и обмундирование. Шок первых минут уже прошёл, и в настроении всех чувствовалась какая-то безудержная бесшабашная бравада. Правда, когда им начали выдавать бронежилеты, эйфория немного прошла! Близость войны и смертельной опасности вновь показались реальностью.

Когда лейтенант вернулся к вагону, его уже ждали сапёры.

– Не понял! Эти-то тут зачем? – удивился лейтенант.

– По приказу каждый комплект аппаратуры засекреченной связи должен быть заминирован, – пояснил прапорщик-сапёр. – В случае возникновения угрозы захвата оборудование уничтожается!

Все четыре машины уже стояли возле платформ. Лейтенант вскрыл купе с ЗАСом, и все начали погрузку ЗАС-аппаратуры в кунг КШМ. Ну а сапёры уже там минировали каждый комплект, устанавливая тротиловые шашки.

– Та вы не бойтесь, хлопчики! Як рванэ – то даже почуять ничёго не успеешь! – успокаивал весельчак-сапёр. – Разнесэ на атомы!

– Успокоил! – Филин поставил очередной ящик с ЗАСом в кунг. – Что, Орёлик! Поедем на атомной бомбе!

К закату все машины были укомплектованы и сданы под охрану. Наступала первая за долгое время ночь без смен и караулов. Ночь, когда можно было просто выспаться.

День подходил к концу. Густая липкая темнота надвигающейся ночи всё больше и больше захватывала окружающее пространство. Свет сопротивлялся, отражаясь то от скал, то от снежных вершин, но ночь очень быстро – почти мгновенно – брала своё. Эта война между светом и тьмой идёт вечно. Каждое утро побеждает свет, и каждый вечер приходит власть тьмы. Вот и теперь, чем ниже опускалось солнце, тем гуще становились тени. Ярко-голубой купол неба постепенно менял цвет на более тёмные тона. Люди наблюдают это превращение каждый день, но редко обращают на это внимание. Они заняты своими проблемами и заботами. Поэтому им нет дела до этой борьбы, и редко кто замечает этот небесный градиент, где иссиня-чёрный цвет на востоке плавно переходит в ярко-оранжевый западный закат. С каждой минутой краски сгущаются, и вот уже в тёмно-синем небе появляются первые звёзды. А оранжевая полоса заката становится всё тоньше и тоньше, пока наконец не превратится в тонкую светящуюся ниточку с едва различимым заревом в том месте, где за горизонтом скрылось солнце. В эту минуту, если неотрывно смотреть в эту точку, говорят, что можно увидеть вспышку – последний луч света уходящего дня. И хотя небесный купол на западе ещё какое-то время подсвечивается уходящим на другую сторону Земли солнцем, ночь уже вступила в свои права.

Он проспал большую половину дня – организм выключился как автомат. И вот теперь, когда следовало залечь где-нибудь для отдыха, ему совершенно не хотелось спать. Он давно уже нашёл себе место для ночлега, но сон не шёл. Точно так же, как в ту ночь – первую ночь, как он попал сюда. Только теперь вместо брезента палатки над ним было бездонное усыпанное звёздами небо.

Вернувшийся слух не давал покоя. Устав от ватной тишины последних дней, он с жадностью впитывал малейший шорох. Оказалось, что ночной мир в горах не такой уж и тихий. Вот где-то обсыпались камни, закричала птица, которую что-то спугнуло. Вот где-то под напором ветра зашелестела трава. И опять кричит птица! Где-то совсем недалеко хрустнула ветка…

– Стоп! Ветка! Камни, птица! Кто-то идёт, приближается ко мне! – мозг проснулся от полузабытья и начал трезво оценивать ситуацию.

Он прижался к скале, под которой лежал, и прислушался. Сквозь ночные звуки он наконец различил чьи-то шаги и тихий разговор. Света звёзд не хватало, чтобы рассмотреть того, кто шёл по тропе, но было достаточно, чтобы увидеть одинокую фигуру, которая почти на ощупь пробиралась по горному склону. Фигура, бормоча что-то невразумительное, прошла мимо и скрылась в ночной темноте.

– Чёрт! Опять душара! Что-то их стало попадаться всё больше! Может, у них здесь рядом аул? Нужно сходить с тропы. Нужно искать дорогу! Дорога – это свои! Нужно выходить на наш пост, там помогут, – мысли вновь завертелись в дьявольском калейдоскопе, никак не желая выстраиваться в логическую цепочку. – Нужно спать! Спать! Спать!

Под эту повторяющуюся как на заевшем патефоне мысль он отключился.

Его разбудил какой-то странный нарастающий рокочущий гул. Он открыл глаза и прислушался. Солнце уже встало из-за гор, и его тёплые живительные лучи согревали затёкшие и закоченевшие за ночь ноги. Гул шёл откуда-то сверху и приближался всё ближе и ближе. Размяв ноги, он встал и огляделся. Гул доносился из-за горного хребта на востоке, но ослепительное осеннее солнце не позволяло рассмотреть его источник. Он прикрыл ладонью глаза как козырьком, пытаясь хоть немного прикрыть солнце, и в этот момент глухой до того звук превратился в явный рокот вертолётных винтов. Он пригляделся и увидел, как из-за того самого хребта вылетела пара «крокодилов» (Ми-24). Они шли на большой скорости над вершинами гор по направлению на юг. Казалось, что они совсем рядом и стоит только помахать – и лётчики заметят его. Но горы меняют обычное восприятие расстояния. То, что кажется близким, на самом деле может быть очень далеко. И наоборот. То, что кажется недосягаемым, может быть на самом деле под самым носом. Вертушки скрылись за очередной вершиной, и звук их двигателей и винтов растворился в утренней пелене.