Сержант сидел в купе и смотрел на проплывающий мимо осенний пейзаж. До полуночи была его смена. Лейтенант спал на соседней койке. За окном шёл проливной дождь. Отопление в вагоне было электрическое, поэтому в обязанности дневального входило поддержание в горячем состоянии титана для чая. На обратный путь им выдали сухой паёк – явно из гэбэшных загашников. Тут, кроме банок с кашей, паштетами и пакетов с концентратами разных супов, был ещё шоколад и сгущённое молоко. И самое интересное – кофе! Растворимый кофе!

Подходило время смены постов. Сержант допил свой кофе и вышел в коридор. Дневального не было видно. Орлов мирно спал, сидя на короткой кушетке в купе проводников.

– Орёл, твою мать! – сержант пнул его в подошву сапога. – Ты что, спишь?

– Виноват, товарищ сержант!

– Эх ты! Воин, бля! А ещё в Афган собрался! Там уснул – считай покойник!

– Да я сам не заметил, как меня срезало! Виноват!

– Ладно! Буди смену. И не спать мне тут. Хотя тебе сейчас как раз отбой. Давай, буди смену.

Выставив смену, сержант вернулся в купе. За окном начинало темнеть. Осень была в самом разгаре. Струи дождя хлестали по оконному стеклу, разбавляя монотонный стук колёс. Какое-то странное тоскливое чувство возникло где-то глубоко-глубоко в его душе. Вдруг вспомнился дом, родители, младший братишка. Они сейчас были очень далеко. Ему так хотелось их увидеть! Но до этого было ещё полтора года!

А пока он ехал обратно в свою учебку, где его оставили сержантом после выпуска.

– Интересно! Сколько нам ещё колесить? К дню рождения вернусь?

Он шёл уже вторые сутки. Бешеный радиоприёмник постепенно умолк, но слух не возвращался. Свист в голове заменила ватная тишина. Точнее – не тишина, а какое-то тихое шипение, сквозь которое изредка прорывались отдельные громкие звуки. Головная боль также притихла. Хотя сложно назвать притихшим состояние, когда кажется, что мозги плавают внутри черепа как бы сами по себе. И при этом любое сотрясение вызывает приступ боли. Но проявились другие две беды. Ужасно хотелось есть и пить. И если со вторым вопросом ещё как-то можно было решить, собрав лежащий местами снег, то с едой был полный провал. Он ещё в первое утро обшарил все карманы своей формы в попытках найти там хотя бы крошку чего-нибудь съестного. Но тщетно.

Тем же утром он набрёл на едва заметную тропу, которая, извиваясь между скал, то поднималась вверх, то опускалась вниз. И он пошёл по этой тропе, совершенно не зная, куда она выведет. Он шёл. Шёл медленно, экономя силы. Иногда, когда силы совсем покидали его, организм отключался, и он терял сознание. Чувство голода не давало покоя. Чтобы хоть немного заглушить его, он пытался найти какую-нибудь траву, которую можно было бы жевать. Но глубокой осенью это практически невозможно. Постепенно начала возвращаться память. В минуты отдыха он пытался сложить вместе те картинки, которые изредка возникали у него в голове, чтобы хоть как-то составить общую картину. Он помнил колонну техники, помнил, как они заходили в какой-то кишлак, а потом и ещё куда-то. Он помнил взрыв в голове колонны, когда подорвался головной танк, и помнил начало боя. Но дальше – пустота. Мозг словно оберегая его от чего-то не давал доступа к этим воспоминаниям.

На исходе второго дня сквозь ватную тишину начали пробиваться звуки. Но они были приглушёнными и отдавались в голове каким-то глухим эхом. Боль в правой части головы сменилась пульсирующими приступами. Лишь только теперь он осознал, что идёт, совершенно не понимая куда. Просто идёт в том направлении, куда ведёт тропа. Но тропа – это люди. А люди – это спасение, помощь! Судя по солнцу, которое изредка выглядывало из-за туч, он шёл на юг. Но сегодня ему повезло. Со второй половины дня облака рассеялись, и он смог даже немного подсушить обмундирование и согреться.

Солнце окончательно скрылось за вершинами, и тропа исчезла в наступающей темноте. Нужно было устраиваться на ночлег. Предыдущую ночь он провёл, прижавшись к какому-то валуну, под которым обнаружил пучок сухой травы. Соорудив из неё импровизированную подстилку, он провёл в полудрёме всю ночь. Пока глаза ещё различали в наступающей темноте слабые очертания скал, он стал искать подходящее место. Метрах в десяти выше по склону он увидел небольшую площадку с нависающей над ней скалой.

– Если дождь пойдёт, то хоть не вымокну опять, – подумал он и начал карабкаться вверх.

Площадка оказалась достаточно просторной и, самое главное, под самой скалой она была покрыта толстым слоем мха. Он опустил ладонь на мох и почувствовал тепло.

– Ну вот! Перина обеспечена! – ухмыльнулся он. – Нужно отдыхать! Нужно постараться поспать! И ещё нужно вспомнить всё, что случилось! Вспомнить!

Он лёг на мох и прижался спиной к скале. Бушлат и бронежилет спасали туловище от холода, но хэбэшные штаны не помогали совсем. Сон не шёл, и он начал вспоминать и складывать из тех немногих картинок, что позволил вспомнить его воспалённый и измученный болью мозг, общую картину всего произошедшего с ним.

– Мы шли со стороны… Не помню! Стоп! Мы! Кто мы? Было шесть бойцов, это я помню точно! – перед глазами замелькали знакомые лица, но как он ни силился, он не мог вспомнить их имена. Вдруг он отчётливо увидел улыбающегося лейтенанта и услышал свой голос: – Федорыч!

– Федорыч! Наш начкар! Лейтенант Коваленок! А пацаны? Пацаны! Саня Орлов, Олег Филин, Серега Коротков, Ашка Нурамбеков, Юра Блошко, Паша Дхоев. – Сознание выдало очередную порцию информации. – Герат! Причём здесь Герат? Мы же вроде не были в Герате? Или были? И вообще, как мы оказались в Афгане?

В памяти всплывали то вагон-теплушка, то база техники под Минском, он вспомнил, как разгружали КШМ в своей части и длинный путь на юг.

––

Состав медленно вползал на станцию Белинская. За окном шёл дождь, и лейтенант резонно решил, что сегодня уж точно никакой разгрузки не будет. Это давало надежду побывать дома и увидеться со своей невестой. Тем более что им предстояло продолжить свой путь. Но надеждам лейтенанта не суждено было сбыться. Как только состав остановился, к вагону подлетел штабной «УАЗик». Из него выпрыгнул начальник первого отдела и начальник связи.

– Лейтенант, срочно разгружаем наши машины и вскрывайте одно купе с ЗАСом, – не обращая внимания на доклад начальника караула, выпалил особист. – И подготовь документы на два комплекта ЗАС.

– Есть, товарищ майор! – козырнул лейтенант и с грустью посмотрел на огни вокзала.

Вся операция по разгрузке заняла не более часа. Платформы с вагоном перецепили к другому составу, и уже через несколько минут после этого состав, набирая ход, уносил лейтенанта вместе с его маленьким войском вдаль от любимой.

– Я надеялся хотя бы ночь побыть дома! – с грустью сказал лейтенант вошедшему в купе сержанту.

– Ничего! Вот докатим до южных рубежей – и домой! – попытался ободрить его сержант. – Федорыч, нужно караул проинформировать! Они не понимают, куда мы едем!

– Да! Знаю! Давай перед сменой собери всех, – лейтенант посмотрел на часы. – Хотя уже пора!

Спустя минуту все свободные от смены стояли в коридоре вагона.

– Бойцы! – лейтенант сделал паузу. – По согласованию с нашим командованием нам приказано сопроводить оставшийся груз до станции Термез в Узбекистане! Это на границе с Демократической Республикой Афганистан! Я надеюсь, что и дальше вы так же ответственно будете нести службу! После сдачи груза в Термезе мы возвращаемся назад. Смены через два часа, так как от одной платформы мы освободились. Всё остальное доложит сержант. Вопросы есть?

Бойцы стояли молча, понимая, что с одной стороны ад четырёхчасовых смен закончен, но с другой – караул продолжается ещё на неопределённое время. И лишь Орлов стоял, улыбаясь и с огоньком в глазах.

Однообразие караульной службы замедляло течение времени. Лишь кардинально меняющийся пейзаж за окном разнообразил серые будни. С каждым днём становилось всё теплее. За окном стали появляться среднеазиатские названия станций. Наконец, под конец октября состав прибыл в Термез. Платформы с вагоном отцепили от состава и отбуксировали на дальний от вокзала путь. Практически сразу возле вагона появился комендантский «УАЗик». Из него выпрыгнул бравый майор и несколько солдат.