Он не ответил, но немного подвинулся, давая мне больше места. Я легла рядом с ним и обняла его маленькое тело, ощущая, как оно вздрагивает от беззвучных рыданий.

– Знаешь, – сказала я тихо, – когда мне очень-очень плохо, я стараюсь представить, что это просто плохой сон. И что скоро я проснусь, и всё будет хорошо.

– Это не сон, – глухо ответил Егор. – Папа нас бросил.

– Он не бросил тебя, – я гладила его по голове. – Он любит тебя. Просто взрослые иногда совершают ошибки. Большие ошибки. Но это не значит, что они перестают любить своих детей.

– А почему он не любит тебя? – Егор повернулся ко мне, его лицо было красным от слез. – Что ты сделала плохого?

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Как объяснить восьмилетнему ребенку сложности взрослых отношений? Как сказать ему, что иногда люди просто перестают любить друг друга? Или что любовь, которую они считали вечной, оказывается лишь иллюзией?

– Я ничего не сделала плохого, – сказала я наконец. – И папа тоже. Просто так случилось. Иногда люди не могут быть вместе, даже если когда-то очень любили друг друга.

– Я ненавижу его, – прошептал Егор. – Ненавижу его и эту тетю с мальчиком.

– Нет, милый, не говори так, – я крепче обняла его. – Нельзя ненавидеть своего папу. Это только сделает тебе ещё больнее.

– Мне и так больно, – он снова заплакал, и я почувствовала, как мое сердце разрывается на части.

Я держала сына в своих объятиях, пока он не заснул, измученный эмоциональным потрясением. Только тогда я позволила себе тихо выйти из его комнаты и вернуться в гостиную.

Телефон мигал несколькими пропущенными звонками – два от Наташки и один от неизвестного номера. Наверное, она приезжала за нами, как обещала, но я совсем забыла о нашей договоренности из-за внезапной встречи с Валентином.

Я набрала ее номер.

– Маша! – воскликнула она, как только взяла трубку. – Я звонила, но ты не отвечала. Всё в порядке?

– Нет, – честно ответила я. – Ничего не в порядке. Мы случайно встретили Валю на улице, когда гуляли с Егором. Он был с мальчиком, сыном своей… этой женщины.

– Чёрт! – выругалась Наташка. – И Егор всё видел?

– Да. А потом Валентин приходил, они разговаривали. Сын тяжело воспринял всё это.

– Еще бы, – в голосе Наташи звучал гнев. – Ублюдок! Я никогда не думала, что Валька способен на такое.

– Я тоже, – вздохнула я. – Извини, что не перезвонила. Я совсем забыла о нашей договоренности.

– Да какие извинения, Маш. Ты сейчас как? Егор спит? Я неподалёку, заехать?

Я на секунду задумалась. С одной стороны, мне очень нужна была поддержка. С другой – я чувствовала себя слишком истощенной эмоционально, чтобы вести еще один разговор.

– Давай завтра? – предложила я. – Сегодня я просто хочу лечь и забыться.

– Конечно, – тут же согласилась она. – Отдыхай. А завтра я заеду после работы, ладно? Часов в семь.

– Спасибо, Наташ, – искренне сказала я. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

После разговора с Наташей я вымыла посуду, проверила сына – он спал, свернувшись калачиком под одеялом, – и, наконец, позволила себе прилечь. Но сон не шел. Я лежала, глядя в потолок, и думала о том, как изменилась моя жизнь за каких-то двое суток.

Возможно, я задремала на какое-то время, потому что вздрогнула от звука входящего сообщения. Телефон показывал 01:23. Сообщение было от того самого неизвестного номера, который звонил раньше:

"Надеюсь, ты довольна. Валентин напился и рыдает, говорит, что разбил сердце сына. Ты специально настроила мальчика против него? Думаешь, этим вернешь мужа? Не выйдет. Он мой. Смирись."

Я перечитала сообщение несколько раз, пытаясь осознать смысл написанного и не веря своим глазам. Эта женщина, эта Кира, обвиняла меня в манипуляции? Серьёзно? После всего, что она сделала?

Мои пальцы зависли над клавиатурой.

Тварь! Всё во мне клокотало от злости.

Часть меня хотела ответить, высказать всё, что я о ней думаю. Но другая часть, более рациональная, знала, что это именно то, чего она добивается – реакции, эмоций, доказательства того, что я всё еще цепляюсь за мужа, за нашу разрушенную семью.

Я заскриншотила это дебильное сообщение, а её номер отправила в блок. Потом встала с кровати, подошла к окну и распахнула створку. Холодный ноябрьский воздух хлынул в комнату, обжигая лицо и руки, но я не отшатнулась. Мне нужно было почувствовать эту боль, этот холод, – что угодно, лишь бы не оцепенение, которое грозило поглотить меня целиком.

Через четверть часа я всё же, изрядно замёрзнув, закрыла окно и вернулась в постель. Простыни казались холодными и неуютными без привычного тепла второго тела рядом. Интересно, он тоже не может заснуть сегодня? Мучается виной, как написала его любовница? Или уже нашел утешение в её объятиях?

Мысли путались, кружились в голове, не давая уснуть. Я вспоминала, как мы познакомились тогда, в кафе на Невском, куда я забежала согреться после лекций. Он сидел за соседним столиком, окруженный эскизами и чертежами. Я случайно пролила кофе на один из его рисунков, ужасно смутилась, начала извиняться. А он рассмеялся и сказал, что это был самый неудачный из всех эскизов, и что я оказала ему услугу, испортив его.

Вспоминала нашу первую ночь… неловкую, но такую искреннюю. Его признание в любви, сделанное на крыше моего общежития, куда мы забрались вопреки всем правилам. Нашу маленькую свадьбу: просто мы, наши родители и лучшие друзья в небольшом ресторанчике. Радость, когда узнали, что ждем ребенка. Страх первых родов. Счастье, когда впервые увидели крошечное личико Егора.

Были ли все эти воспоминания ложью? Или правдой был тот Валентин, которого я знала раньше, а этот – нынешний, изменивший, солгавший – лишь искаженная версия, подмена настоящего?

Я не нашла ответов на все эти вопросы. Заснула, изнурённая переживаниями, только под самое утро, когда за окном уже начинало светлеть серое, осеннее небо.

Проснулась я от звука закрывающейся входной двери. Часы показывали 8:30. Егор должен был быть уже в школе. Неужели я проспала? Почему будильник не сработал?

Накинув халат, выбежала в коридор и столкнулась там с бабушкой Валей – моей бабушкой, которая жила в соседнем квартале и часто помогала нам с сыном.

– Доброе утро, соня, – улыбнулась она, снимая пальто. – Я отвела Егора в школу. Он сказал, что ты плохо спала ночью, поэтому я решила не будить тебя.

– Бабуля, – я обняла её, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы от этой простой заботы. – Спасибо. Я действительно… ночь была тяжелой.

Она посмотрела на меня своими мудрыми глазами, в которых читалось понимание и непроизнесённый вопрос.

– Егор рассказал мне, что Валя уехал, – осторожно сказала она. – Что у него какие-то проблемы на работе, и он пока поживет у друзей.

Значит, сын решил сочинить собственную версию происходящего. Выдавать тайну не хотелось, но и лгать я не могла. Хватит лжи на нашу долю.

– Бабуль, пойдем на кухню, – сказала я тихо. – Чай попьём, и поговорим.

За чашкой крепкого чая с лимоном, который она всегда любила, я рассказала ей всё: о том, как увидела Валентина с другой женщиной, о том, что он признался в измене, о том, что живет теперь в соседнем подъезде со своей новой семьей. О том, как Егор случайно встретил их вчера, и как тяжело ему далось осознание того, что отец уходит из семьи.

Бабушка слушала молча, только крепче сжимала чашку в своих узловатых пальцах, будто пытаясь удержаться хоть за что-то надежное в этом мире, где всё вдруг стало зыбким и эфемерным.

– Негодяй, мерзавец! – сказала она наконец, и я вздрогнула – никогда раньше не слышала от неё таких слов в адрес Валентина, которого она всегда любила как родного внука. – Бросить вас ради какой-то… – она осеклась, подбирая слова. – Ради какой-то женщины, которую знает без году неделя.