Как только он ушел, я повернулась к бывшему:

– Какого черта ты делаешь? – процедила сквозь зубы. – Ты обещал, что мы вместе поговорим с ним. Подготовим его. А теперь что? Он видит тебя с каким-то мальчиком возле чужого подъезда, когда ты якобы в командировке!

– Я не думал, что мы столкнемся, – пробормотал Валентин. – Мы просто вышли в магазин…

– Ты живешь по соседству! – я едва сдерживалась, чтобы не кричать. – Как, по-твоему, мы будем избегать таких встреч? Мы живем в одном дворе! – глухо уже почти рычала я.

Он провел рукой по волосам – жест, который я когда-то находила таким милым. Сейчас он выглядел насквозь фальшивым, как и всё в нем.

– Маша, давай обсудим это цивилизованно. Нам нужно рассказать Егору правду. Вместе. Я могу прийти сегодня вечером, и мы…

– Ты хочешь рассказать ему правду? – перебила я его. – Всю правду? Что ты изменял мне два года? Что всё это время вел двойную жизнь? Что предал свою семью?

– Не передёргивай, – он поморщился. – Я никогда не говорил, что хочу рассказать ему все детали. Просто объяснить, что мы с тобой больше не будем жить вместе. Что я всё равно люблю его и буду видеться с ним.

– Как благородно с твоей стороны, – я не могла скрыть сарказм.

– Маша, перестань, – он сделал шаг ко мне. – Давай не будем усложнять всё еще больше. Мы должны думать о Егоре. О том, как сделать так, чтобы ему было легче пережить наш развод.

– Ты не имеешь права говорить мне, о чем я должна думать, – холодно отрезала я. – Ты потерял это право, когда решил создать новую семью на стороне.

Он вздохнул и отступил.

– Хорошо. Я приду сегодня в семь. Спокойно поговорю с Егором, объясю ему ситуацию. А потом мы с тобой обсудим дальнейшие шаги.

– Дальнейшие шаги? – я подняла бровь. – Какие именно?

– Развод, раздел имущества, опека над Егором…

Я рассмеялась, и даже сама услышала, насколько неестественно это прозвучало.

– Замечательно. Ты так деловито всё распланировал. И какой у тебя план? Квартиру ты великодушно оставишь мне, а всё остальное заберешь себе? Мастерскую, в которую я вложила столько же, сколько и ты? Или даже больше. Деньги, которые мы откладывали на образование Егора?

– Маша, мы всё решим справедливо, – он выглядел растерянным. – Я не собираюсь ничего у тебя отбирать.

– Ты уже отобрал, – сказала я тихо. – Ты отобрал у меня веру в тебя. В нас. В то, что мы создавали вместе все эти годы.

С этими словами я развернулась и пошла к своему подъезду. Уже у самой двери я обернулась:

– Приходи в семь. Мы расскажем Егору, что ты уходишь от нас. Но только это, ничего больше. И не вздумай приводить с собой свою новую… семью. Ах да… Передай своей су… любовнице, чтобы больше не звонила мне с непонятными, абсурдными требованиями. Нашла девочку-дурочку, что ли?

– Я не понимаю… – растерялся Валя.

– А ты у неё спроси, с какого она звонит мне и требует освободить МОЮ квартиру?! – зло бросила я напоследок и вошла в подъезд.

Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как внутри разгорается что-то новое – не ярость, не отчаяние, а холодная, кристальная решимость. Я не позволю ему отнять всё, что мы строили вместе. Не позволю оставить меня и Егора ни с чем, пока он наслаждается новой жизнью с этой женщиной. Я буду бороться.

Егор сидел на диване, рассеянно глядя на экран телевизора. Я знала, что он не смотрит мультфильм на самом деле, его взгляд был слишком отсутствующим.

– Мама, – он повернулся ко мне, как только я вошла в комнату, – почему папа не в командировке? Почему он был с тем мальчиком? Кто это?

Я села рядом с ним, обняла его худенькие плечи.

– Папа придет вечером, и мы всё тебе объясним, хорошо? – я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.

– Он вернется домой? – в глазах Егора светилась надежда.

– Нет, милый, – я не могла больше лгать ему. – Папа больше не будет жить с нами.

– Но почему? – его нижняя губа задрожала. – Он нас больше не любит?

– Он очень любит тебя, – я крепче обняла сына. – Просто иногда взрослые не могут больше жить вместе. Но они всё равно остаются родителями своих детей. Папа всегда будет твоим папой. Ничего не изменится.

Но я знала, что это ложь. Всё уже изменилось. И никогда не будет прежним.

Вечером, как и договаривались, Валентин пришел. Я заметила, что он переоделся: на нем была свежая рубашка и хорошие брюки, словно он собирался на деловую встречу, а не на разговор с восьмилетним ребёнком о разрушении его семьи.

Мы устроились в гостиной. Я на диване рядом с Егором, Валентин напротив нас в кресле. Никогда еще наш уютный зал не казался таким чужим и холодным.

– Егор, – начал Валентин, стараясь говорить мягко, – сынок, мы с мамой хотим тебе кое-что сказать. Это сложно, но мы должны быть честными с тобой.

Малыш молча смотрел на отца. Я видела, как крепко он сжимает кулачки – так же делал Валентин, когда нервничал. Эта маленькая деталь больно кольнула меня в сердце.

– Понимаешь, иногда взрослые решают, что им лучше жить отдельно, – продолжал муж. – Это не значит, что они перестают любить своих детей. Просто они больше не могут быть вместе.

– Ты больше не любишь маму? – прямо спросил Егор.

Я затаила дыхание. Валя посмотрел на меня, словно ища поддержки, но я отвела взгляд. Этот вопрос был к нему, не ко мне.

– Дело не в этом, – уклончиво ответил он. – Просто иногда люди меняются. Их чувства тоже меняются. Но это не значит, что кто-то виноват или сделал что-то плохое.

"Лжец," – подумала я. Конечно, он виноват. Конечно, он сделал что-то плохое. Но я промолчала. Не время выяснять отношения перед сыном.

– Ты будешь жить с тем мальчиком и его мамой? – снова спросил Егор, и я поразилась его проницательности. Дети всегда чувствуют больше, чем мы думаем.

Валентин растерялся. Он явно не был готов к такому прямому вопросу.

– Миша и его мама – мои друзья, – наконец сказал он. – Да, сейчас я буду жить с ними. Но это не значит, что я не буду видеться с тобой. Мы будем проводить время вместе, я буду забирать тебя на выходные, мы будем ходить в кино, в парк…

– Я не хочу к ним, – Егор покачал головой. – Я хочу, чтобы ты вернулся домой.

Я видела, как Валя сглотнул. Его глаза подозрительно заблестели.

– Я не могу, дружище, – сказал он тихо. – Но я всегда буду рядом. Ты можешь звонить мне в любое время, и я всегда отвечу.

Егор ничего не сказал. Он просто встал и вышел из комнаты. Через секунду мы услышали, как захлопнулась дверь его спальни.

– Ну, – я посмотрела на бывшего, – что и требовалось доказать. Ты разбил ему сердце.

– Не драматизируй, – устало сказал он. – Он привыкнет. Дети адаптируются быстрее, чем мы думаем.

– И это всё, что ты можешь сказать? – я смотрела на него с недоверием. – Твой сын только что узнал, что его семья разрушена, а ты говоришь "он привыкнет"?

– А что ты хочешь, чтобы я сказал? – он повысил голос. – Что я ошибся? Что мне жаль? Это ничего не изменит, Маша. Мы не можем вернуться назад. Я люблю другую женщину. Мне жаль, что так получилось, но это факт. И чем скорее мы все к этому привыкнем, тем лучше будет для нас.

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с волной ненависти, которая поднималась внутри меня. Как я могла любить этого человека? Как могла думать, что знаю его?

– Уходи, – сказала я тихо. – Просто уходи.

Он встал, но помедлил у двери.

– Я хочу поговорить с сыном перед уходом.

– Не сегодня, – я отрицательно покачала головой. – Дай ему время. Ты и так сделал достаточно.

Он выглядел так, словно хотел возразить, но потом просто кивнул и вышел из квартиры. Я слышала, как закрылась входная дверь, а затем наступила тишина. Такая оглушительная, что мне захотелось закричать, просто чтобы разбить её.

Но вместо этого я пошла в комнату Егора. Малыш лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, но я знала, что он не спит.

– Можно? – спросила я, присаживаясь на край кровати.