Я почувствовала, как внутри закипает гнев. Мы же договаривались! Валентин обещал, что проведет время только с сыном, без посторонних! Он что, не понимал, как травматично для ребенка видеть отца с другой женщиной?

– Валентин, – от моего голоса вмиг повеяло ледяной злостью, – мы ещё вчера условились, что ты проведешь время с сыном и рядом больше никого не будет. Только вы вдвоем.

Валентин смутился, но Кира, не дожидаясь его ответа, закатила глаза:

– Какие мы нежные, – протянула она. – Мальчики бы подружились, всем было бы веселее.

– А мы тебя не спрашиваем, – отрезала я, затем повернулась к бывшему мужу. – Либо вы едете с Егором вдвоем, либо он вообще никуда не поедет. Выбирай.

Валентин оказался в явно неловком положении, переводя взгляд с Киры на меня, с меня на притихшего сына.

– Кира, – наконец, выдавил он, – может, сегодня вы с Мишей останетесь дома?

На лице его любовницы отразилось раздражение, но она быстро справилась с собой.

– Конечно, милый, – её голос сочился медовой сладостью. – Как скажешь. Мы с Мишей прекрасно проведем время и без тебя.

Она выбралась из машины вместе со своим ребёнком, демонстративно поцеловала Валю в щеку и удалилась, бросив на меня взгляд, полный недоброжелательности.

Егор всё ещё не отходил от меня.

– Поедешь с папой? – мягко спросила я.

Мальчик неуверенно кивнул.

– Только вдвоем?

– Только вдвоем, – заверил Валентин.

Сын наконец отошел от меня и сел в машину. Валентин, прежде чем сесть за руль, на секунду приблизился ко мне.

– Я правда не думал, что это будет такой проблемой. Мишка хороший мальчик, они могли бы подружиться… – сказал он тихо, извиняющееся.

– Сначала восстанови нормальные отношения с собственным сыном, – резко ответила я. – Потом думай о знакомствах. И в следующий раз держи своё слово, если не хочешь окончательно потерять доверие Егора.

Валентин кивнул, не пытаясь возражать.

– Привезу его к семи, – сказал он, садясь в машину.

Я смотрела, как они уезжают, и внутри меня боролись противоречивые чувства. С одной стороны, я была рада, что Егор проводит время с отцом: связь с обоими родителями важна для нормального развития ребенка. С другой – я не могла избавиться от тревоги. Можно ли доверять Вале? Не причинит ли он сыну новую боль, даже не желая того?

День тянулся бесконечно. Я пыталась отвлечься, занимаясь домашними делами, просматривая материалы для работы в новом отделении, но мысли постоянно возвращались к Егору. Как он там? Весело ли ему? Не расстроился ли снова?

Ровно в семь вечера раздался звонок в дверь. На пороге стоял Егор – непривычно тихий, с потухшим взглядом. Валентин маячил за его спиной, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Ну как, хорошо провели время? – спросила я, обнимая сына.

– Нормально, – односложно ответил Егор и прошел в квартиру, даже не попрощавшись с отцом.

Валентин виновато развел руками.

– Всё было хорошо, правда, – сказал он тихо. – Мультфильм понравился, на аттракционах покатались…

– Окей, – я не стала развивать тему. – Спасибо, что привез вовремя. До следующего раза.

Я закрыла дверь, не дожидаясь его ответа.

Егор сидел на кухне, ковыряя ложкой йогурт, который достал из холодильника.

– Правда всё было хорошо? – я присела рядом.

Егор пожал плечами.

– Нормально, – повторил он. Потом, помолчав, добавил: – Папа всё время говорил или переписывался по телефону с этой тётей. И не слушал про динозавров, когда я ему пытался о них рассказать интересные факты.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается волна гнева на бывшего мужа. Неужели он не мог отложить сотовый в сторону на несколько часов? Не мог полностью посвятить это время сыну, которого столько дней не видел?

– Знаешь, – сказала я, осторожно подбирая слова, – взрослые иногда поступают глупо. Даже папы, – добавлять, что отец его любит в этот раз не стала, Валя сам заварил эту кашу, о чём ещё по жизни многажды пожалеет.

– Он не любит меня, – вдруг сказал Егор, и его нижняя губа задрожала. – Он любит эту тётю и её мальчика.

– Не плачь, зайка, – я обняла сына. – Я тебя люблю. Больше жизни!

Егор кивнул и прижался ко мне крепко-крепко.

Вечером, уложив сына спать, я долго стояла у окна, глядя на огни соседнего дома. Где-то там, в одном из окон, был Валентин – с Кирой, с её сыном Мишей. Создавал новую семью, забыв о той, что разрушил.

Егор не заслуживал такого отца. Не заслуживал чувствовать себя забытым, ненужным. И я сделаю всё, чтобы защитить сына – не только от финансовых последствий развода, но и от эмоциональных травм. Даже если для этого придется противостоять бывшему мужу и его новой подруге.

Завтра начнется мой первый рабочий день в отделении диагностики. Новая глава в профессиональной жизни. А вместе с ней новая глава в личной борьбе: борьбе за счастье и благополучие моего сына.

Первый рабочий день в отделении диагностики начался иначе, чем я привыкла. Никаких экстренных вызовов, никакой суеты и бега с каталкой по коридору. Вместо этого спокойное знакомство с новыми коллегами, методичный обход пациентов, тщательный анализ результатов обследований.

– Мария Андреевна, рад приветствовать вас в нашей команде, – Михаил Петрович, заведующий отделением, говорил неторопливо и обстоятельно, как и подобает человеку, привыкшему к вдумчивой диагностике. – Мы давно следим за вашей работой в неотложке, ценим ваш профессионализм.

– Спасибо за возможность перевода, – ответила я. – Надеюсь, скоро полностью освоюсь.

– Не сомневаюсь, – кивнул он. – Кстати, у нас есть интересный случай. Пациент Крюков, 62 года. Поступил с атипичными болями в груди, отдающими в левую руку и челюсть. Но ЭКГ не показывает ишемических изменений, тропонин в норме. Было бы интересно узнать ваше мнение.

Я внимательно изучила историю болезни, снимки, результаты анализов. В неотложном отделении мы обычно работаем с очевидными случаями: обширный инфаркт, тяжелая аритмия, расслоение аорты, как было с Игорем Соловьевым… Здесь же требовалось другое: не быстрое решение под давлением времени, а медленное, тщательное распутывание клубка симптомов.

– Предлагаю сделать стресс-эхокардиографию и сцинтиграфию миокарда, – сказала я после размышления. – Боли атипичные, но характер их всё же настораживает. Возможно, у пациента вариантная стенокардия или микрососудистая дисфункция.

Михаил Петрович одобрительно кивнул:

– Именно такой комплексный подход нам и нужен. Многие сразу бы отбросили сердечную причину из-за нормальных показателей стандартных тестов.

К моему удивлению, работа в диагностике захватила меня не меньше, чем острые ситуации в неотложке. Это была своего рода детективная работа: поиск подсказок, анализ симптомов, исключение ложных следов. И что особенно важно – в пять часов вечера я уже была свободна.

Впервые за много лет я забрала Егора из школы сама, а не просила об этом бабушку или соседку. Лицо сына, когда он увидел меня у школьных ворот, стоило всех моих профессиональных жертв.

– Мама! – он бросился ко мне, обнимая за талию. – Ты сама пришла!

– Теперь я буду чаще тебя встречать, – пообещала я, целуя его в макушку. – Новый график работы позволяет.

Я отметила, что за эти дни Егор как будто расслабился. В его глазах больше не было той настороженности, которая появилась после ухода отца. Он снова начал увлеченно рассказывать о школе, о своих динозаврах, задавать тысячу вопросов в минуту. Словно возвращался к нормальной детской жизни, где родители просто присутствуют рядом, а не становятся источником тревоги.

Вечером, уложив сына, я созвонилась с адвокатом Алексеем.

– Отличные новости, Мария Андреевна, – его голос звучал воодушевленно. – Я поговорил с бывшими сотрудниками мастерской. Их показания очень убедительны. Елена Степановна даже предоставила копии своих записей, из которых чётко видно, что вы регулярно вносили средства на развитие бизнеса.