– Насколько это поможет? – спросила я, стараясь не давать волю преждевременному оптимизму.

– Существенно. Вместе с документами о кредите, который вы брали на своё имя, и банковскими выписками, показывающими снятие значительных сумм в период становления мастерской, мы можем претендовать на 35-40% стоимости бизнеса.

Что-то внутри меня расслабилось. Это была не столько жажда денег, сколько необходимость справедливости. Я вложила в эту мастерскую не только деньги, но и годы поддержки, веры, терпения. Теряя всё это, я хотя бы должна была получить финансовую компенсацию ради Егора, ради нашего будущего.

– И ещё, – Алексей зашуршал бумагами, – вам не понравится эта новость. Перед нашей беседой как раз пришёл ответ на мой запрос. Валентин снял 1300000 рублей с общего счёта сразу после вашего разрыва, до начала бракоразводного процесса.

У меня перехватило дыхание от этой новости. Одно дело – измена, другое – предательство собственного ребёнка.

– Он забрал деньги, отложенные для сына? – голос дрогнул, несмотря на все мои усилия сохранять профессиональное спокойствие. – Как это возможно?

– К сожалению, юридически это было возможно, поскольку счёт был на его имя. Но это грубое нарушение финансовых обязательств в браке, особенно учитывая целевое назначение средств. Я уже подал ходатайство о признании этих действий недобросовестным поведением и злоупотреблением правом. Мы требуем возвращения полной суммы, поскольку эти деньги предназначались исключительно для ребёнка, который проживает с вами. Это более весомый аргумент, чем просто включение суммы в общее имущество, подлежащее разделу пополам.

Я слушала Алексея, и внутри нарастала холодная ярость. Как Валентин мог? Как мог посягнуть на будущее своего ребёнка?

– А как нам сделать так, чтобы эти деньги остались Егору? По закону Валентин имеет право на половину, да?

– Это общие средства, нажитые в браке, – подтвердил Алексей. – Но есть несколько вариантов. Во-первых, можно оформить эти деньги как вашу долю в компенсацию за отказ от части мастерской. Во-вторых, можно заключить соглашение, по которому эти средства будут специальным целевым взносом на образование ребенка. В-третьих, если докажем, что вы вложили в мастерскую гораздо больше, чем 35% от ее стоимости, можно требовать, чтобы он компенсировал разницу отказом от доли счета.

– Что вы рекомендуете?

– Лично я считаю наиболее перспективным второй вариант. Валентину будет сложно публично отказаться от денег на образование собственного сына. Это негативно повлияло бы на его репутацию в глазах суда.

После разговора с адвокатом я сидела тупо глядя в одну точку. Деньги, которые мы так старательно откладывали на будущее Егора… Каждая копейка из моих ночных дежурств, из подработок Валентина… И он просто забрал их, не сказав ни слова. Вот уж действительно, хочешь узнать человека – разведись с ним.

Кипя праведным негодованием, я схватила телефон и набрала бывшего мужа.

“Абонент недоступен…”

Сбросила. Набрала ещё раз и ещё. Но безрезультатно. Почему я сразу не проверила счёт? Настолько предательство мужа выбило меня из колеи, что мозг перестал работать? И в целом я не могла себе представить, что он так низко падёт… Мелькнула дурацкая мысль позвонить Кире, но я её тут же отбросила, как ядовитую змею и, умыв горящее от гнева лицо, легла спать. Предварительно выпив успокоительного.

***

Следующие дни пролетели в новом ритме. Утром – Егор, завтрак, школа. Потом работа в диагностическом отделении, где я постепенно осваивалась, находя всё больше интереса в расследовании сложных случаев. Вечером – снова сын, ужин, совместные игры или чтение, подготовка ко сну. Простая, размеренная жизнь, о которой я раньше только мечтала. Я снова и снова пыталась связаться с Валей, но он либо не брал трубку, либо был отключен. Писать смс не стала, мне хотелось наорать на него от всей души.

Впрочем, через пару дней гнев поутих и я немного успокоилась. Я всё, что нам причитается непременно отсужу, чего бы мне это ни стоило.

Тем временем наши отношения с Егором становились всё теплее и доверительнее. Он больше не вздрагивал от каждого телефонного звонка, не замирал, услышав шаги на лестничной клетке. Начал снова рисовать, раньше это было его любимое занятие, но с уходом отца он забросил альбомы и краски.

Но спокойствие было хрупким. Валентин позвонил сам в четверг вечером, когда мы с сыном разбирали новый конструктор.

– Маша, привет, – его голос звучал напряженно. – Хотел бы забрать Егора в воскресенье на весь день. Сводить его в зоопарк, потом пообедать где-нибудь.

– Только убедись, что дойдет до дела, – я даже и не подумала поздороваться в ответ. – В прошлый раз ты больше с телефоном общался, чем с сыном, – не удержалась я от колкости.

– Этого больше не повторится, – быстро ответил Валентин. – Я понял свою ошибку. И там будем только мы вдвоем, никаких посторонних.

Я колебалась. С одной стороны мне всё ещё казалось, что Егору нужен отец, что сыну нужны эти встречи с папой. Вот только откровенное воровство денег с образовательного счёта ребёнка будто перечеркнуло те крохи доверия к бывшему мужу. Жирной полосой.

– Хорошо, – наконец согласилась я, едва не скрипнув зубами от досады. – Я звонила тебе, ты не отвечал.

Повисла пауза.

– Новый крупный заказ, я выпал из реальности. Прости. Было что-то срочное? – последовал сухой ответ.

– Очень срочное! Я хотела уточнить, куда делись наши совместные сбережения, предназначенные для образования Егора?

– Какие сбережения? – голос Валентина звучал фальшиво даже через телефон.

– 1300000 рублей, которые лежали на совместном счете, – я старалась говорить спокойно, но внутри всё кипело. – Ты их снял сразу после нашего разрыва. Они предназначались для оплаты учебы Егора, а ты просто забрал их. Зачем?

– Я не… это было… – он явно растерялся, не ожидая прямого вопроса. – Маша, слушай, давай не будем мешать личные вопросы и вопросы общения с ребенком.

– А образование ребенка – это не его вопрос? – мой тон стал ледяным. – Валя, куда делись деньги?

– Я оформил на них вклад под хороший процент. Они не пропали, просто сменили форму хранения, – после паузы ответил он.

– Прекрасно, – иронично заметила я. – И где этот замечательный вклад оформлен? На чьё имя? С какими условиями?

– Хватит допрашивать меня! – он неожиданно вспылил. – Я что, должен отчитываться перед тобой за каждый шаг?

– За каждый нет. Только за те, которые касаются будущего нашего сына. На имя кого оформлен вклад, Валя?

Снова молчание, потом тихий ответ:

– На моё.

– То есть ты забрал деньги, предназначенные для образования Егора, и положил их на свой личный счёт в другом банке, – подвела итог я. – Интересно… А может, это всё для Киры?

– Причём тут Кира? – теперь в его голосе звучала явная тревога. – Маша, ты все неправильно понимаешь. Я никуда не собираюсь девать эти деньги, они по-прежнему для Егора…

– Тогда ты не будешь возражать против того, чтобы перевести их на специальный целевой счёт, предназначенный исключительно для оплаты образования сына? – быстро спросила я. – Ни ты, ни я не сможем использовать их на другие цели. Только на учебу Егора.

– Ну… я подумаю над этим, – неуверенно произнёс он.

– Думай быстрее. Мой адвокат уже подал ходатайство о включении этой суммы в общее имущество, подлежащее разделу. Если не договоримся полюбовно, вопрос будет решать суд.

Я услышала, как он тяжело вздохнул.

– Хорошо. Я верну деньги на общий счёт.

– Не на общий, а на целевой, предназначенный для образования Егора. Мой адвокат подготовит все документы.

– Договорились, – сдался он. – Так я могу забрать сына в воскресенье?

– Да, – ответила я, чувствуя маленькую, но значимую победу. – В десять утра. И помни – только вы вдвоем.

После этого разговора я почувствовала странную смесь эмоций: удовлетворение от одержанной победы, горечь от необходимости так жестко отстаивать интересы сына, удивление от того, как быстро Валентин согласился на мои условия. Последнее наталкивало на мысль: а всё ли в порядке у него с Кирой? Мог ли он снять деньги для каких-то её целей? И теперь боится последствий, если она узнает о необходимости вернуть их?