Мои мысли прервал Тедди, из его губ вырвался какой-то нечеловеческий кашель, и кофе брызнул на землю перед ним.

— Оно, блять, холодное, — воскликнул он, недовольно нахмурив брови.

Рыжая красавица усмехнулась и закатила глаза, мурлыча:

— Ах вот как? Какая досада.

— Эм, пожалуй, я откажусь от чашки. Спасибо… И кто ты вообще такая? — спросил я.

— Ну, милый, если я тебе это скажу, все веселье пропадет, правда? Ты, должно быть, Джонас. — Ее голос был сладким, как грех, и тек с ее пухлых розовых губ.

Алекс вскочил со своей лежанки и подбежал к ней, позволяя ей осыпать его лаской. Он упал на землю и перевернулся на спину, демонстрируя ей живот, а изо рта у него бессильно свисал язык. Бесполезный мелкий нюня.

Я не знал, было ли дело в ее одежде или в том, что она просто выглядела как городская девчонка, но нутром я чувствовал, что это и есть та самая цыпочка, которая купила ферму. Я не ждал ее до понедельника, и уж точно она была совсем не тем, чего я ожидал, когда Линк сказал, что кто-то из другого города приобрел это место. Я не ожидал, что это будет кто-то молодой, тем более кто-то, кто выглядел вот так, как она. От ее упругих сисек до той чертовски ослепительной улыбки, которую она мне подарила, я понял, что я в полном пиздеце.

Ее дикие рыжие волосы были яркими и завораживающими на фоне фарфоровой кожи. Волны рыжины беспорядочно спадали на черную ткань, закрывающую ее шею и плечи, оставляя открытой только ложбинку между грудями. На ее шее висели золотые цепочки разного плетения, заканчиваясь как раз перед ее грудью. Темно-зеленый корсет подчеркивал каждую чертову линию и изгиб ее тела.

Темные замысловатые узоры татуировок стекали по нежной коже ее предплечья, а на другой руке обвивались два кольца колючей проволоки. Юбка вцепилась в ее молочные бедра, словно от этого зависела ее жизнь. Ногти на ногах были выкрашены в идеальный оттенок темно-синего, подчеркивающий золотые украшения, которыми, казалось, была усыпана каждая чертова часть ее тела. Должно быть, она какая-то сорока. Очень сексуальная сорока.

Боже, да что, нахрен, со мной не так?

Но прежде чем я успел открыть рот, Тедди со своей сраной пастью перебил мои мысли и все испортил.

14 лет назад. 16 лет

Моя голова с оглушительным грохотом ударилась о землю, когда запястье не выдержало, и я рухнул вниз с Террора. Он был хорошим быком, молодым и крепким, но я тоже был таким. Я находился в своем ебаном расцвете. Видимо, сегодня это ничего не значило. Он жаждал крови, и я оказался тем несчастным ублюдком, которому досталась его карта. В следующий раз, парень.

Я почувствовал, как воздух вырвался из моих легких, когда мое тело врезалось в холодный и твердый пол арены. Мой третий чемпионат ускользал прямо из рук, и я не мог с этим ни хрена сделать. Этот сезон, а может и дольше, для меня был закончен после такого падения. Мое первое падение.

— Кто-нибудь, вызовите, блядь, скорую, он лежит! — пронесся по арене панический крик.

Голоса эхом разносились вокруг меня, резкий звон отдавался в ушах. Глаза были тяжелыми и налитыми песком, зрение расплывалось, и все вокруг превращалось лишь в тускло освещенные тени.

— Тедди! ТЕДДИ! Скажи что-нибудь!

Линк?

— Он в порядке? — еще один знакомый голос пронзил мои ебаные уши.

Ханна?

— Хуй его знает, но он дышит!

— Тащите медсестру! Где Мэгги? — донесся из толпы панический крик.

Мэгги?

Кто, к черту, такая Мэгги?

Почему никто не идет за мной?

Чувствуя, как я, то теряю сознание, то прихожу в себя, я позволил глазам закрыться, когда в уголках скопились слезы и грозили скатиться по щекам. Нет, только не это, блять. Звон становился все громче и громче, он уже причинял боль. Больно становилось всему. Я не имел ни малейшего представления, кто именно склонился надо мной, но различал голоса, спорившие о том, что только что произошло.

Я попытался открыть глаза, но они не слушались. Поэтому я просто лежал и ждал, когда умру. Впрочем, я не знал точно, умирал ли я, но чертовски сильно этого хотел. Мое ребро горело, сердце готово было вырваться из груди, а это ебаное бесконечное звонкое биение доводило до яростной мигрени.

Я почувствовал внезапный острый укол в сгибе левого локтя, и в то же мгновение мягкая ладонь легла на мою щеку.

— Все хорошо, Теодор, ты в безопасности, — нежный женский голос эхом прорвался сквозь звон. Ее руки медленно гладили мое лицо, и все погрузилось во тьму.

— Доброе утро, мистер Джеймс, — тот же самый мягкий голос прозвенел у меня в ушах.

Мои усталые глаза медленно приоткрылись, позволяя разглядеть обстановку вокруг. Я был в ебаной больнице. К моему телу были подключены несколько раздражающе громких аппаратов, а в запястье и локоть были воткнуты канюли. Отлично.

Медсестра грациозно вошла в палату, неся поднос с лекарствами и бутылку воды. На ее медицинской форме красовались маленькие розовые пони, а седые волосы были аккуратно убраны с лица.

— Что произошло? — спросил я, пытаясь понять, как вообще оказался здесь.

— Вот, сынок. Прими это, станет легче, — сказала она и протянула мне таблетки, которые я тут же запил водой. Все. Блять. Болело.

— Спасибо, мэм.

— О, пожалуйста, зови меня Мэгги. Мэгги Картер, — сказала она, улыбнувшись мне и забрав пустой стакан. — Ты здорово грохнулся, дорогой. Весь город перепугал. — Голос ее был мягким и добрым.

— Да, ощущается. Что стало с Террором?

— Он снова у Дженсенов, готов брыкаться. К сожалению, дорогой, про тебя того же сказать нельзя. Операция прошла успешно, но повреждения запястья слишком серьезные. У тебя также несколько сломанных ребер, разрывы связок в плече и довольно тяжелое сотрясение, — объяснила она.

Мэгги проверила мои катетеры и добавила в капельницы еще чего-то из тех пакетов, что висели над кроватью, отвечая на мой вопрос. Ее глаза сузились, когда она замерила давление. Она покачала головой, перепроверила еще раз и только после этого сделала пометки. Я следил за ее взглядом, скользившим по моим травмам, и за ее руками, быстро выводившими новые записи в карте.

— И что это значит? — спросил я, чувствуя, как паника бешено колотится в голове.

Она прекратила свои манипуляции и опустилась на убогий больничный стул рядом с кроватью. Взяв мою руку в свои ладони, она пробормотала:

— Тебе, возможно, придется пересмотреть свои карьерные планы, дорогой.

Ее успокаивающий голос ничуть не смягчил тяжесть этих слов.

Я лежал, распухший, в боли и абсолютно, до чертиков, разъяренный, переваривая то, что только что сказала Мэгги. Казалось, что на мою грудь вывалили ебаную тонну цемента, которая медленно душила меня. Я чувствовал, как легкие судорожно пытаются втащить в себя воздух.

— Тише, милый, спокойно, — прошептала она, ее мягкие ладони коснулись моего лица. Она нежно погладила меня по щеке и вернула обратно в реальность.

— Когда тебя привезли, они сказали, что у тебя нет родственников, которых можно вызвать, — заметила она, хотя звучало это скорее как вопрос.

— Нет. Я эмансипирован¹, — ответил я, пытаясь выровнять дыхание.

— Мне жаль это слышать.

— Да, мне тоже.

Я рассказал ей о своих родителях. О том, как однажды, когда мне было двенадцать, они просто высадили меня у школы и никогда не вернулись. С тех пор я кочевал по приемным семьям до своего пятнадцатилетия. И тогда школьный соцработник помог мне найти юриста и подать на эмансипацию.

Моим родителям даже не пришло в голову явиться на слушание, хотя судья сказал, что они получили повестку. Хуй его знает, куда они делись и почему бросили меня, но они мне были не нужны. Мне вообще никто не был нужен. До этого момента.