Эльф ― одним словом.

Просто Сайрену совсем не нужно, чтобы мальчишка разносил по дому заразу: только эпидемии ему здесь не хватало. А еще ему не нужны никакие смерти, чтобы не привлекать лишнее внимание к себе и своему поместью. Меньше всего он бы хотел, чтобы кто-то узнал о его фиктивном браке и что он якобы заморил эльфеныша, что тот погиб от недосмотра или плохого обращения.

Поэтому, стиснув зубы, Сайрен направляется в дядину лабораторию, где тот экспериментировал с заклинаниями, но уж точно не варил никакие снадобья и не держал там травы.

К счастью, он не успел выбросить собственные запасы трав, хотя поклялся, что больше к ним не прикоснется и сделает все возможное, чтобы избавиться от клейма травника.

Но, видимо, не сейчас.

И вот он уже с ненавистью швыряет в котелок ромашку, полынь, мелко нарезанный имбирь и прочие ингредиенты для целебного отвара, бормоча себе под нос что-то нечленораздельное. Ребенок сидит в кресле, укутанный шерстяным пледом, и так дрожит, что невооруженным глазом видно.

Вскоре Сайрен добавляет в готовый отвар нужное количество меда, чтобы убрать горечь ― конечно для того, чтобы мальчишка выпил все до дна, чтобы не пришлось сюсюкаться с ним и уговаривать.

Маленький эльф и правда выпивает все беспрекословно и уже через минуту засыпает в кресле, то и дело беспокойно ворочаясь и вздрагивая.

Сайрен не хочет думать, что ему не стоило выгонять эльфийку с сыном во время сильного дождя и промозглого ветра: в карете наверняка было прохладно и сыро, да и та комната в гостинице не слишком хорошо отапливалась. Но эти мысли все равно лезут в голову, заставляя чувствовать себя виноватым.

Впрочем, он сделал то, что должен ― приготовил отвар, напоил им мальчишку, и теперь остается только ждать. Ребенок должен очухаться уже к утру. А если нет… Сайрен не хочет даже думать в этом направлении.

Он относит мальчика в его комнату и укрывает пуховым одеялом. Илай даже не просыпается.

Сайрен какое-то время сидит рядом, чувствуя себя странно. В детстве он мечтал, чтобы во время того, как он болел, на его кровати сидел бы близкий человек, гладил по голове, менял компрессы и рассказывал добрые сказки. Но в основном за ним ухаживали слуги, которые лишь выполняли свою работу ― в меру заботились, но на самом деле его не любили.

Впрочем, любовь ― это такая глупость. Скорее всего, ее не существует. Вздохнув, Сайрен встает, чтобы сообщить Мирине и слугам о том, мальчишка болен, и нельзя оставлять его без присмотра. Все-таки стоит вызвать целителя для полноценного осмотра и лечения: со своей стороны Сайрен сделал все, что мог.

Первое, о чем хочет спросить Сайрен, увидев Мирину на пороге библиотеки, так это о состоянии Илая. Но после того как целитель осмотрел мальчика и назначил снадобья от простуды и лихорадки, он убедил себя, что это больше не его дело.

Поэтому он лишь хмурит брови в ответ на ее вторжение.

― Я… хотела сказать тебе спасибо, ― тихо произносит эльфийка ― они условились, что перейдут на «ты», чтобы у слуг не возникало сомнений, что они ― действительно муж и жена. ― За Илая… что ты вчера так хорошо позаботился о нем.

― Позаботился, потому что больше некому было, ― сухо бросает он, не желая показывать, что его тронула ее благодарность: обычно его помощь все, в том числе и Лаиса, воспринимали, как должное.

― Еще утром он был полностью здоров, ― пожимает та плечами, как бы оправдываясь за свою халатность. ― Но стоило мне отлучиться на минутку, как ему резко стало плохо…

― Иногда болезнь зреет несколько дней, а потом прорывается, ― говорит Сайрен непонятно, зачем. Как будто он тоже хочет оправдать Мирину, что не уследила за ребенком. ― И… кстати, где ты была?

На самом деле он не хочет ее контролировать ― ему это ни к чему. Но в этой ситуации считает нужным узнать. Что если Мирина заведет моду пропадать куда-то надолго в надежде, что он последит за ее сыном? Он не собирается становиться ему нянькой и вообще ― мечтает как можно скорее отвязаться от дядиной пассии, чего бы это ему ни стоило.

Мирина смотрит на него неуверенно, будто не решаясь сказать.

― Я ходила за травами, ― выдает она и густо краснеет, опустив глаза.

Сайрен внимательно на нее смотрит. Отчего такая реакция?

― Ты ― травница? ― задает он вопрос, на который уже почти знает ответ. Ведь эльфы в основном все занимаются травничеством и целительством, это у них врожденный дар.

Самое время узнать о женушке чуточку побольше ― как раз после свадьбы самое время.

Мирина с силой сжимает руки перед собой.

― Я просто подумала… ― бормочет она, глядя в пол, ― Тебе это может не понравиться.

Она замолкает, все еще краснея и смущаясь непонятно чего.

― Ты не хотела говорить, что ты травница, как и многие из твоего рода? ― уточняет Сайрен.

― Ну… да, ― пожимает она плечами и тут же вскидывает на него глаза с молчаливой просьбой. ― Ты же не будешь против, если я буду заниматься этим на кухне? ― заканчивает она, судорожно выдыхая, как будто просит о чем-то трудновыполнимом или неподобающем.

― Не вижу никакой проблемы. ― Сайрен подходит к окну, глядя на сумрачное серое небо и голые ветки, кажущиеся на его фоне страшными черными скелетами. ― Только зачем на кухне? Можешь воспользоваться моей лабораторией…

«Пока у тебя есть такая возможность», ― хочет добавить он, но замолкает, прервав себя на полуслове.

И вообще он непонятно зачем слишком много позволяет этой эльфийке. Лабораторию ей уступил. Впрочем… ему она ни к чему. Так что пусть эта красотка там ваяет свои отвары, если уж ей так хочется.

― Нет, нет, что ты, ― бормочет Мирина и снова краснеет. ― Я буду готовить на кухне, повар мне разрешает. Мне нравится экспериментировать с травами и ягодами, ― добавляет она совсем тихо.

Именно таким и должен быть травник. Который горит этим делом, обожает все эти травки, цветочки, ягодки… Сайрен только вздыхает. Он действительно не понимает, почему Мирина так стесняется своего увлечения. Оно вполне подходит для эльфийки, ничего удивительно нет.

― Вот что, достаточно, ― решает он поставить точку на этом бессодержательном разговоре. ― Занимайся своими травами, сколько влезет ― только мне не мешай, ― предупреждает он. ― И за ребенком получше следи, чтобы был тепло одет и накормлен.

А вот это не его дело. Но он все равно это говорит. Зачем-то.

― Просто мне не хочется слышать, как он оглушительно чихает и кашляет ― больше всего на свете я ценю покой.

Мирина снова поднимает на него глаза, полные благодарности. За что интересно она его благодарит, за суровый тон?

― И я должен проверить, как работают те снадобья, что целитель прописал, ― прочистив горло, говорит он. Ему не хочется признавать даже самому себе, что его тянет в ту комнату, где он оставил больного, тяжело дышащего и хрипящего мальчишку. Он просто должен услышать его ровное дыхание и убедиться, что с ним все в порядке. Что в ближайшее время похорон в его поместье не намечается.

У него хватает благоразумия не высказывать все это Мирине.

Они вдвоем направляются к Илаю. Когда Сайрен входит в комнату, мальчишка чуть не подскакивает на постели. Причем его восторженный взгляд направлен вовсе не на мать… а на него самого.

― Как ты себя чувствуешь? ― как можно суше произносит он.

― Илай, ляг в постель и укройся, ― мягко журит эльфийка и сама поправляет ему одеяло.

― Хорошо, ― немного хриплым голосом говорит мальчишка, улыбаясь ему. Его щеки все еще горят, но уже не так сильно. И голос получше стал. Что ж, завтра должно пойти на улучшение. По-другому просто и быть не может.

― Спасибо тебе за заботу, Сайрен, ― тепло произносит Мирина, гладя по голове Илая. ― Милый, что нужно сказать?

― Спасибо, дядя Сай! ― хрипит тот. Счастливая улыбка не сходит с его лица.

Сайрен только глаза закатывает. И почему ребенок решил называть его именно так?