Но едва его пальцы смыкаются вокруг стебля, происходит нечто.

Из цветка мгновенно выстреливают тончайшие, невероятно прочные усики. Они обвивают его пальцы, запястье, всю руку с пугающей скоростью. Сайрен пытается дернуться, но лиана еще туже охватывает его, не царапая, но сковывая так, что ни один мускул не может двинуться. Он пытается освободиться другой рукой, но ее постигает та же участь: лианы продолжают расти и обвивать его. Он хочет использовать магию, но не может сконцентрироваться — растение уже добралось до шеи и вот-вот задушит…

Через секунду он стоит, весь опутанный гибкими, но невероятно прочными плетями, торчащими из крошечного цветка в его руке. А еще через пару секунд, кажется, не сможет дышать, из-за чего его охватывает паника. Он в ловушке и совершенно беспомощен.

— Вот вам и «жалкие плети», — по-прежнему спокойно говорит Лаэрин, обращаясь к аудитории. — Путаница не сопротивляется. Она принимает вашу силу, агрессию и использует против вас самих. Ее сила — в податливости. Мудрость, которую некоторые, — его взгляд скользит Сайрену, — видимо, никогда не постигнут.

Он щелкает пальцами. Лиана мгновенно рассыпается в прах. Сайрен, тяжело дыша, возвращается на место и еще долго не может прийти в себя.

С этого дня Лаэрин ведет себя так, будто Сайрена не существует. На его редкие вынужденные вопросы он лишь обращается к группе: «Кто-нибудь может пояснить господину Адрастину?» Он никогда не упрекает его, не выгоняет с лекций. Он не задирает его, не выводит на эмоции, чтобы Сайрен превратился в дракона ― как это делают гоблины с факультета алхимии, чтобы потом всем скопом наброситься на него и хвастаться, что победили самого дракона. Эльф просто игнорирует его и смотрит, как на пустое место. Как на ничтожество, не заслуживающее даже капли его гнева.

Это мучит Сайрена в тысячу раз сильнее, чем любое открытое презрение, и напоминает ему каждый день, что он был побежден одним-единственным цветком.

А это означает, что его сила, мощь, способность превращаться в дракона, боевые навыки ― все то, чем он так гордился, могут легко пасть под воздействием чего-то мягкого, нежного и, на первый взгляд, очень и очень слабого.

Сейчас

Сайрен меньше всего хочет вспоминать о прошлом, о своей шестилетней учебе в Академии далеко за пределами родного королевства, которая закончилась буквально пару недель назад, после четырехмесячной практики в одной из лечебниц, но коварные мысли захватывают его в плен, как тот же белый цветок путаницы.

Бесполезные годы, полные унижений. Холодные вежливые эльфы, закатывающие глаза за его спиной и считающие его за пустышку. Открытые презрительные взгляды драконов и дракониц, учащихся на боевом или ментальном факультетах ― достойных их рода. Коварные, сводящие с ума, нелогичные в своих поступках гоблины, которые выбрали его мишенью для своих розыгрышей ― одна шайка Глиба чего стоила. За это время Сайрен ни разу не бывал дома, вплоть до смерти дяди: тот категорически не хотел его видеть и каждый раз придумывал разные предлоги, устраивал его на работу на все лето или отправлял в трехмесячный круиз по другим королевствам… под настроение.

Стоит ли объяснять, почему он терпеть не может эльфов? Жалкие существа, которых можно сломить одним лишь ударом лапы или крыла, если превратиться в дракона. Да только они слишком ценятся в королевстве как лучшие лекари и травники и, понятное дело, никто не станет уничтожать эльфов или изгонять их. А если причинить умышленный вред одному из жителей ― неважно, кто он, ― так и в темницу немудрено загреметь.

Сайрен слезает с коня и привязывает его за кол. Это уже пятая гостиница на счету. В предыдущих четырех эльфийки не оказалось. Знать бы, куда кучер ее завез. Да только он решил не дожидаться его, ― не слишком-то приятно мерзнуть на улице, осень выдалась холодной, с ранними морозами ― а сразу отправился на поиски.

Короткий разговор с хозяином гостиницы ― и он уже стоит на пороге комнаты, которую заняла Мирина. Она и ее сын смотрят на него округлившимися от удивления глазами, но ничего не говорят.

Сайрен хочет высказать все, что накопилось. Что надо было выбрать первую попавшуюся гостиницу, а не перебирать ― тогда бы он не потратил на поиски целый час, а то и больше. Но молчит, потому что ссориться с эльфийкой ― себе дороже.

― Ты должна вернуться, ― начинает он с моста в карьер. ― Сейчас же.

Мирина молчит, изучающе глядя на него.

― Чтобы вы выгнали нас завтра снова? ― задает она вполне резонный вопрос спокойно, без раздражения, но Сайрен весь вскипает. Потому что ему не нравится, как она с ним говорит, и он не хочет слышать этот нежный, мелодично звучащий голос, замечать эту хрупкость цветка в ее теле и думать о том, что он последний негодяй.

Ведь ему совсем не жалко денег. Просто ради принципа он не хотел держать у себя дядину фаворитку или кем она там ему приходилась.

― Дело в том, ― откашлявшись и не глядя на нее, произносит он, ― что вы входите в наследование этого дома, поэтому можете жить там… в специально отведенной для вас части, ― уточняет он.

По крайней мере, он сделает все возможное, чтобы держать ее подальше от себя, как и ее чрезмерно любопытного отпрыска.

― Милый, сбегай-ка вниз и попроси принести чаю для гостя, ― просит Мирина, а Илай с явной неохотой выходит из комнаты. Ну понятно, не захотела спорить при сыне. А то, что она будет противиться и упираться, Сайрен почти не сомневался, ведь эта нежность такая обманчивая…

― Я так понимаю, я вам для чего-то нужна, ― тихо говорит она, глядя перед собой в пол. ― Иначе бы вы меня не искали.

― Правильно понимаете, ― сухо говорит он.

― Для чего? ― Она вскидывает ярко-голубые глаза, и Сайрену на миг кажется, будто вся комната озарилась ярким светом…

Какие глупости.

― Скажем так, я не смогу жить в собственном доме без вашего присутствия, ― решает он признаться, как есть. ― Магия моего дяди сработала не в мою пользу, так что…

Он разводит руками и отворачивается. Все это ему крайне не нравится, просто вызывает отторжение. И то, что приходится пресмыкаться перед эльфийкой… в который раз.

Молчание слишком затянулось. Эта Мирина способна вывести его из себя, даже когда ничего не делает. Вот как, спрашивается, он с ней будет уживаться?

Кажется, с покоем придется попрощаться и надолго. Если не навсегда.

― А что я получу взамен за… эту услугу? ― наконец, произносит она, и в ее мягком голосе слышится едва заметная дрожь.

― Это не услуга! ― рявкает он, но тут же осекается: ведь он зависит от благосклонности этой эльфийки ― какая ирония! ― А если даже и так, ― поправляет себя он, ― то у вас будет отдельная комната, у вас и вашего сына, ― добавляет он. ― Две комнаты плюс гостиная и санузел. Питаться можете с общего стола, на наряды и прочую требуху вам будет выделяться достаточно средств.

Мирина медленно подходит к нему, из-за чего Сайрен пятится в двери, хотя дальше уже некуда ― разве что выйти наружу. Просто… эта плавная походка с грацией кошки, лучистый взгляд, направленный на него… все это опасно. Даже слишком. Именно такие мягкие и нежные цветы, благоухающие и невероятно красивые, способны убить наповал. Он уже это проходил.

― У меня все это и так было, когда был жив дядюшка, ― пожимает она плечиком, отчего кажется еще более прелестной. Сайрен усилием воли отводит глаза.

― А что же тогда тебе нужно? ― грубовато бросает он, возмущаясь ее смелостью, граничащей с наглостью. Неужели ее не смущает его внушительный рост, хмурый вид, кольчуга на теле? Да он воин, а не слабонервный дракончик, способный растаять от одного взгляда невероятно прекрасных глаз.

― Я хочу, чтобы мой сын получил достойное образование, ― тихо говорит она. ― Чтобы над ним не смеялись и не считали ничего не стоящим эльфом, который живет без отца. Ведь он в этом не виноват.

― Вы же случайно не хотите, чтобы я женился на вас? ― вырывается у Сайрена прежде, чем он успевает подумать.