Это письмо… лучше бы он его не читал. Сплошная лицемерная лесть. Да и само приглашение ― начало спектакля. Его вытаскивают на сцену, чтобы посмеяться над главным курьезом сезона — драконом-травником, женившимся на эльфийке. Для драконьей знати такой брак — нонсенс, падение ниже некуда. Эльфы могут быть целителями, советниками при дворе, даже фаворитами, но не равными супругами.

Мирина восприняла весть с тем же стоическим спокойствием, с каким встречала все удары судьбы: «Хорошо, Сайрен». Но Сайрена беспокоит одно: необходимость оставить Илая. Мысль о том, что хрупкий, бледный, будто еще не оправившийся от болезни мальчишка останется под присмотром одних только слуг заставляет что-то неприятно сжиматься в груди. Сайрен злится на себя, но ничего не может с этим поделать. Уж как есть.

Решив, что пора ехать, он направляется в покои эльфийки. Дверь приоткрыта. Постучав для виду, он входит.

И замирает.

Мирина стоит посреди комнаты в бальном платье нежно-голубого оттенка. Оно скромное, без вычурных рюшей и обилия драгоценностей, но сшито из струящейся, дорогой ткани, которая подчеркивает каждую линию ее изящной фигуры. Платье идеально гармонирует с цветом ее глаз. Эльфика ослепительна.

Но когда она поворачивается к нему, Сайрен видит в этих самых глазах тихую, почти бездонную грусть.

― Что случилось? ― Его голос звучит резче, чем он планировал. ― Боишься показываться на публике? Увы, я не в силах отменить приказ короля…

Она опускает взгляд, пальцы нервно теребят складки платья.

― Нет… дело не в этом. Вернее, не только в этом.

Она делает паузу, словно набираясь смелости.

― Я… я солгала тебе, Сайрен.

― В чем? ― хмурится он, но больше для виду.

Мирина вскидывает на него голубые глаза, полные отчаяния.

― Дело в том, что я… не травница, ― выдыхает она.

Сайрен скептически поднимает бровь. Надо же, это и все? Он ожидал услышать чего похуже.

― Плохо в Академии училась? ― пытается он пошутить, но, кажется, зря. На лицо Мирины наползает тень.

― У меня нет дара травника, ― тихо произносит она, глядя в сторону. ― Вот вообще ни капельки. Я одна из тех редких эльфов, кто лишен врожденного дара целительства и травничества. ― Она горбится, будто признается в чудовищном преступлении. ― Я… я пыталась казаться той, кем должна быть. Просила разрешения варить снадобья на кухне… но я почти не разбираюсь в травах. Точнее ― знаю их названия, свойства, но… я их не чувствую. Просто мне люблю готовить… ну, обычную еду. Особенно выпечку и десерты. Это все, что умею. Я просто бесполезна и не имею никакого веса среди эльфов…

Мирина поджимает губы и кажется, что она вот-вот расплачется.

Сайрен недоуменно смотрит на нее. Да, он может понять, как это, когда среди своих ты ― чужой. Но то, что она не призналась ему ― дракону ― в своем травническом провале, что в этом такого? Ему неважно, каким даром она владеет и владеет ли вообще. Изначально ему было плевать на нее саму, он не хотел ничего знать о ней. А теперь… он ценит ее, как надежную, сильную духом, мудрую и невероятно скромную женщину.

― В этом нет ничего постыдного, ― заверяет он ее. ― Тебе не стоило скрывать или бояться… впрочем, если бы ты никогда не сказала мне правду, ничего бы не изменилось. Между нами. В худшую сторону.

Сайрен откашливается. Кажется, он совсем не умеет утешать и ободрять. И никогда не умел.

― Потому что мне стыдно перед тобой! ― вырывается у Мирины, и она судорожно сжимает перед собой руки. ― Я знала, что без дара никогда не смогу заработать достаточно, чтобы дать Илаю достойное будущее. В лечебницы и аптеки меня не возьмут, в богатых домах тоже ценятся эльфы-травники ― простую работу выполняют обычные люди без магии. И когда ты предложил… замужество, я схватилась за эту соломинку, думая только о сыне. Я совсем тогда не думала о тебе и вообще… что из этого получится! Теперь из-за меня тебе придется выйти в свет с женой-эльфийкой. Да еще и бездарной. Это такой позор... Я в этом виновата, и мне так жаль…

Ее голос неприкрыто дрожит, как и губы и вся она выглядит так, будто просит о защите… от нее самой.

Сайрен невольно подходит ближе.

― Послушай меня. ― Его голос звучит непривычно мягко, а еще осторожно кладет руку ей на плечо и в который раз поражается, какая же она хрупкая и нежная. ― Если бы ты не согласилась оказать мне… эту услугу, я до сих пор мыкался бы по гостиницам и перебивался бы грошами в какой-нибудь аптеке ― ведь я травник, если ты не знала. Так что замужество оказалось выгодным для нас обоих… разве нет?

Он смотрит на нее — эту хрупкую, неземную красавицу, которая так отчаянно пытается быть сильной, и удивляется тому, что впервые в жизни к кому-то он чувствует такое глубокое уважение. Это даже сильнее, чем любовь и страсть. И кажется, это не то, что может пройти с годами.

― Так что хватит извиняться, ― заключает он, отводя взгляд, но при этом не в силах отойти от эльфийки, которую продолжает поглаживать по плечу. ― Мы поедем на этот бал, сделаем вид, что у нас все прекрасно, и вернемся домой. Все пройдет как нельзя лучше.

Он не уверен в этом. Ни капли. Но произносит эти слова с такой убежденностью, будто так оно и будет.

Огни сотен хрустальных люстр дрожат в отражении зеркальных стен, музыка льется томной сладкой рекой. Сайрен чувствует на себе десятки колючих взглядов. А еще невольно замечает скрытые за веерами усмешки, шепотки за спиной. Они с Мириной здесь — диковинка. Дракон и эльфийка ― вместе. В законном браке. Где это видано?

Но чем больше он смотрит на Мирину, тем тише становится шум вокруг: он просто перестает его слышать. В своем нежно-голубом платье она похожа  на каплю утреннего неба, затерявшуюся в пестром кричащем море. И, как ни странно, Сайрен именно сейчас чувствует дерзкую драконью уверенность, что способен горы свернуть.

― Хочешь танцевать? — галантно он кланяется ей и почти не сомневается, что ему не откажут.

Это очень кстати, ведь Мирина под недобрыми взглядами как-то стушевалась. А теперь на ее губах появляется робкая улыбка. Она кивает, ее рука ложится на его ладонь, легкая и прохладная.

Они выходят на паркет, и он забывает обо всем. Мирина танцует с врожденной грацией своего народа: ее движения плавны и точны. Она не пытается затмить кого-то, не кокетничает, она просто танцует, и в этой простоте чувствуется настоящая магия. Сайрен, обычно неуклюжий в танцах, вдруг перенимает ее легкость. Настроение взлетает ввысь, когда он ловит доверчивый, даже восхищенный взгляд Мирины.

― А ты не хочешь пригласить на танец меня? — раздается над самым ухом ядовито-сладкий, знакомый до боли голос, а еще кто-то грубовато хватает его за плечо.

Сайрен сбивается с такта и останавливается. Магия танца рушится. Его будто сбрасывают с небес на землю ― жестко и болезненно.

Перед ним ― Лаиса.

Она идеальна в своем образе, как всегда. На ней ― платье из алого бархата, обтягивающее каждый изгиб тела, будто вторая кожа. Шею и запястья обвивают тяжелые золотые украшения с рубинами. Ее черные волосы уложены в сложную высокую прическу, а в миндалевидных зеленых глазах — тот же холодный, насмешливый огонь, что выжег ему душу в ресторане «Лунный свет».

Сайрен будто бы забыл, что она ― из его королевства, ведь в Академии учились адепты с разных уголков мира. После расставания с возлюбленной он постарался о ней не думать ― и у него получилось выбросить ее из головы и сердца.

Рядом с грубоватой и прямолинейной красотой Лаисы Мирина кажется изысканным цветком, аромат которого не душит, а дарит радость, нежность, искренность, тепло... да что там ― с ней безопасно, и это самое главное. Лаиса же способна убить без меча и магии ― одним ядовитым словом.

― Какая трогательная картинка, — шипит она, ее взгляд скользит по Мирине с презрительным любопытством. — Наш скромный травник, наконец-то, нашел... утешение в бедняжечке-эльфийке. Так жаль, что дети такого союза  навсегда будут изгоями. Их никто и никогда не примет при дворе.