― Этот дом принадлежит мне по праву, ― холодно говорит он. ― А вы здесь живете, как госпожа, и это мне не нравится.

Плечи Мирины поникают. Она будто вся сжимается, желая быть поменьше и пониже.

― Я могу быть и служанкой, если захотите, ― тихо говорит она, опустив глаза. ― Я много чего умею и… не лентяйничала, пока жила здесь.

Сайрен какое-то время разглядывает ее. Ему не нравится это подобострастие и желание всеми силами остаться в поместье. Ему все в ней не нравится, а особенно ― эта покорная нежность и то, как она прижимает к себе сына и поглаживает по голове.

Он с раннего детства был лишен матери, которая умерла из-за нездорового образа жизни, а отца вообще не знал. Ничего удивительного, что дядя по материной линии не слишком был рад, когда надоедливый орущий младенец свалился ему, как снег на голову.

― У меня достаточно слуг, ― надменно произносит он, вспоминая ряд вышколенной прислуги, что встретила его в холле. ― Еще одна служанка, тем более с ребенком, мне ни к чему. Через полчаса кучер будет ждать вас у парадного входа. В карете я оставлю золотые ― их будет достаточно, чтобы жить целый год и не бедствовать. За это время вы легко найдете работу ― эльфийская магия очень ценится в лечебницах и лабораториях.

С этими словами Сайрен оставляет неприятную постоялицу вместе с ее отпрыском в холле, а сам идет с чувством выполненного долга в свою комнату отдохнуть от сложного дня.

Он все сделал правильно. Не выгнал эльфийку в никуда, обеспечил золотом на какое-то время. А если она такая проворная, как говорит, то быстро найдет себе место служанки в любом богатом доме, если в лечебницу ее не возьмут. Просто Сайрен не хочет видеть ту, которую по какой-то причине держал у себя дядя, а теперь еще навязал ему на шею.

Ровно полчаса он наслаждается тем, что этот дом теперь ― его. Что никакой дядя не будет скрипеть над ухом противным голосом, рассказывая, какой он никчемный дракон, что он ничего в этой жизни не добьется и что его место ― не на бойцовском факультете, а на факультете травничества, где сплошь обитают одни эльфы…

Ровно полчаса. А потом дом будто сходит с ума.

Кровать, на который он, развалившись, лежал, подскакивает на месте, становится ребром и сбрасывает его на пол. Паркет под его ногами вздыбливается, как разъяренный зверь. Занавески завиваются в щупальца и хлещут его по лицу. Сайрен в ужасе выбегает в коридор, но и там не лучше. Пол продолжает гнать его вперед, лестница превращается в спираль. Когда Сайрен скатывается по ней, на него нападают две метлы ― и ну яростно колотить его по спине, плечам! Входная дверь нетерпеливо хлопает. Словно сама душа поместья, его стены и полы, возненавидели его. Его, законного наследника!

Дом вышвыривает его за порог так же легко, как вытряхивают сор из ковра. Сайрен от толчка не удерживается на ногах и снова кубарем катиться по ступенькам ― уже теперь парадного входа. Тяжеленная дубовая дверь с оглушительным грохотом захлопывается у него за спиной.

Обернувшись на мгновение, ему кажется, что в окне на втором этаже мелькает полупрозрачный призрак дяди Нортиса с насмешливой полуулыбкой. Мелькнул ― и исчез. Наверное, почудилось.

Сейчас

Был призрак или нет, а факт остается фактом: он, Сайрен из древнего драконьего рода, был выставлен из собственного дома ожившей кроватью, паркетом и парой метел. Из-за какой-то эльфийки и ее навязчивого ребенка, который осмелился болтать с ним, как со сверстником, и вел себя крайне неучтиво.

Лошадь резко сворачивает не туда, и Сайрен яростно дергает поводья. Ему нужно найти их. Вернуть эту Мирину в поместье и… заставить отменить заклятие. Как ― он еще сам не знает. Но клянется себе, что найдет противоядие против дядюшкиной магии. А потом… Потом он вышвырнет их за порог, и никто ему не помешает это сделать.

Мысль о том, что он вынужден сейчас скакать по грязной дороге, унижаться до просьб, а может, и уговоров — из-за очередного нелепого и абсолютно несправедливого решения дяди — заставляет его кровь кипеть.

― Ничего, — шипит он сквозь стиснутые зубы, пришпоривая коня. — Я все исправлю. Я верну себе то, что по праву мое, и никакие призраки мне не помешают.

Впереди, на развилке, светится огонек одинокого фонаря у приземистого дома, огороженного низким забором. Эти двое не могли далеко уехать, а его кучер наверняка отвез их в первый попавшийся постоялый двор.

Сайрен очень надеется, что это так.

Шесть лет назад

Сайрену двадцать. Первый курс престижной магической Академии, куда его устроил дядя и посодействовал тому, чтобы его определили на факультет травничества, в то время как Сайрен спал и видел себя сильным воином, мощным драконом, дерущимся на гладиаторской арене или, на худой конец, состоящим в королевской армии.

До этого он мыкался по пансионам, изо всех сил готовился для поступления на факультет боевых искусств и неизменно возвращался домой на Рождество и летние каникулы.

Но в этот год что-то произошло. Дядя выглядел испуганным, раздражался по поводу и без повода и… к сожалению, впервые обратил пристальное внимание на племянника.

Лучше бы он этого не делал.

Несколько писем, увесистый мешочек золота ― и вот, Сайрен в Академии. На факультете, куда его определили не специалисты, принимающие новых адептов, а дядя, который решил: Сайрен будет травником. Разбираться в растениях, мелко их нарезать, варить отвары и снадобья, соблюдая точные пропорции, не дыша над котлом и держа двумя пальцами пробирки, чтобы ненароком не раздавить мощной хваткой…

Согласия у него никто не спрашивал. Просто решили все за него, а он что мог? Ни денег, ни связей, ни богатеньких родственников, кроме дяди Нортиса, который на старости лет решил поиздеваться над ним всласть. А точнее ― поэкспериментировать с его драконьей природой, добавив туда щепотку мяты, розмарина и лаванды, чтобы посмотреть, что будет.

Сайрен сидит на первой лекции с таким видом, будто его заставили нюхать тухлые яйца. Профессор ботаники и основ травничества, эльф Лаэрин, — живое олицетворение всего, что Сайрен презирает. Спокойный, улыбчивый, говорящий о «гармонии с природой» и «языке деревьев». Невыносимо. Просто невыносимо.

— Сегодня мы разберем принцип «Непротивления силе», — раздается мелодичный голос Лаэрина. — На примере скромного растения — путаницы стелющейся.

Профессор поднимает горшок с невзрачной лианой, чтобы всем было видно.

— Ее стебли гибки и хрупки. Попробуйте сломать их грубой силой — и у вас ничего не выйдет. Но если вы проявите терпение и поймете ее природу…

Сайрен не выдерживает. Еще немного ― и он взорвется. Громко, на всю аудиторию, он выдает:

— И это мы должны считать магией? Жалкие плети для ленивых садоводов? Настоящая сила — в том, чтобы сокрушать, а не ползать у всех под ногами!

В аудитории повисает напряженная тишина. Все смотрят то на него, то на профессора, явно ожидая чего-то интересного.

Лаэрин не морщится, не орет, не ставит нолей и даже не выгоняет Сайрена из кабинета, хотя это все было бы уместно. Он лишь улыбается — той самой снисходительной, спокойной улыбкой, которая выводит из себя еще больше, чем откровенная неприязнь.

— Благодарю за столь… наглядный пример непросветленного сознания, адепт Адрастин, — говорит он без единой нотки раздражения. — Именно так и выглядит грубая сила, лишенная мудрости. Но раз уж вы так рветесь к демонстрации своего интеллекта, станьте, пожалуйста, на пару минут моим помощником.

Сайрен, польщенный вызовом, с презрительной усмешкой выходит к кафедре. «Сейчас я покажу этому травнику его место».

— Ваша задача проста, — говорит Лаэрин. — Удержите этот цветок в руке. Всего лишь не дайте ему упасть на пол.

Он протягивает Сайрену один-единственный идеально белый цветок путаницы.

Сайрен тут же хватает его. Это насмешка? Сейчас он сожмет его в кулаке — и от него мокрого места не останется!