Когда раздались шаги по коридору, я окинул взглядом нашу комнату. Вроде всё готово к встрече гостьи.

Да, пожалуй я немного перестарался. Перед глазами вошедшей женщины предстала картина разгромленной комнаты. Вещи изрезаны, оба стула лежат жалкой раздробленной кучкой. Стены и пол выпачканы найденными мною в шкафчике томатной пастой и горчичным порошком. Весьма живописно, скажу я вам. Себя я тоже не забыл. К приходу жены я запачкал лицо зубной пастой и сейчас чиркал спичками, якобы пытаясь поджечь костёрчик из сломанных стульев.

После долгой паузы были попытки устроить скандал, но глупо кричать на чувака, который с блаженным видом пускает слюни, глядя на огонь. Здесь было главное не переусердствовать. А то вызовет неотложку и играй тогда пантомиму перед дюжими санитарами психушки. Потом был приезд незнакомой мне женщины, видимо тёща. Я отыграл возврат в более-менее адекватное состояние. Пришлось мне поведать жалостливую историю о том, что у меня не совсем хорошо со здоровьем. Периодически я еду крышей и пытаюсь поджечь своё жильё. Стремлюсь к единению с природой, так сказать. Вот и недавно меня выписали из соответствующего учреждения, и я пустился изучать мир. Так и добрался до Северобайкальска.

Обе женщины прониклись и даже накормили меня. Но Лариса на ночь ушла к родителям, оставив мужа одного мучаться от душевного недуга. Так и хотелось воскликнуть вдогонку, — любимая, куда же ты?

А поздно вечером состоялась тяжёлая беседа супругов Цыганковых:

— Гнат, как же так? Ты обещал, что у нашей дочери всё будет хорошо. Ты бы видел этого урода сегодня. Я ни за что не оставлю с ним наедине нашу дочь. Хорошо хоть дети были у тётки. Ну что ты молчишь, скажи хоть что-нибудь.

Цыганков сжал челюсти так, что резко обозначились скулы, а глаза нехорошо потемнели, — Люся, моя вина, каюсь. Была мысль, что так не бывает. Парень просто идеален для роли мужа. Сама посуди, не пьёт, не курит, на чужих тёток не засматривается и всю зарплату домой жене несёт. Я-то дурак старый думал, что лучшего супруга для Ларисы и не найти. Да и с пацанами вроде ладил. Кто же знал, что у него не все дома.

Наступила тягостная напряжённая пауза, — Ладно, это я решу. Главное, как Ларочка?

— Как, как? Плачет. Хотя может оно и к лучшему. Представь, если бы он с детьми что сделал. Ой, ладно, давай укладываться, тебе завтра рано вставать.

Тесть оказался человеком деловым, он предложил мне расторгнуть брак по-свойски, без всяких судов. Оказалось, что для ускорения процесса зарегистрирован брак был в поселковом Совете. Это допускалось в особых случаях. И кроме записи в книге поселкового Совета более данных об этом ярком событии не было. Я даже предложил вообще поменять паспорт, ну типа я его утерял. Тесть обрадовался моему предложению и поведал, что у него есть знакомая паспортистка, которая быстро решит нашу проблему.

Через две недели семейство Цыганковых без горького сожаления рассталось со мной. У меня на руках оказалась трудовая книжка, новый паспорт без штампа о регистрации брака и 370 рублей расчётных. Плюс две сотни я нашёл в кармашке сумки. Вполне приличные деньги чтобы добраться до дома. А таковым я искренне считаю Новосибирск.

В плацкартном купе я добрался до Красноярска. На ж/д вокзале сторговался с бабулей снять у неё комнату в частном доме. Объяснил пожилой женщине, что приехал к давнишнему другу и не уверен, что тот находится в городе. А с утра поехал по делам. А дело у меня одно, нужно напечатать на машинке текст на пять страниц в нескольких экземплярах. Минимум в четырёх. Это информация, подготовленная ещё по выходе их психушки. Я зазубрил каждый пункт послания от потомков руководителям СССР. Но я ужасно боюсь последствий, без сомнения вездесущее КГБ будет искать автора посланий. Я много читал о том, что чуть ли не каждая печатная машинка в стране стояла у них на учёте. Поэтому буду действовать максимально осторожно. В Красноярске нужно найти возможность напечатать будущие информационные бомбы. Взять машинку напрокат или как-то иначе легально — не вариант. Поэтому я рассматриваю сделать это исключительно по-партизански ночью.

Первым делом проехался к редакции областной газеты «Красноярский рабочий». Но там есть дежурная смена даже в ночные часы.

Затем мне приглянулся научно-исследовательский центр «Академгородок». Но там существовал довольно строгий пропускной режим. А вот в местном государственном университете на каждой кафедре и в деканатах имеются печатные машинки. Ночной сторож сидит в главном корпусе и даже не делает обходы. Что там красть в учебном заведении? Данные об успеваемости студентов? Поэтому я спрятался в женском туалете, ну не попрётся же туда пожилой дедуля-охранник. А потом нашёл незапертую дверь на одной из кафедр и дождался, когда жизнь в учебном корпусе замрёт окончательно.

Машинка «Ятрань-2» была заботливо закрыта чехлом. Непривычно тугой ход, но вскоре я приноровился. Первое время замирал, прислушиваясь к каждому шороху. Потом увлёкся, опытные машинистки могли закладывать до шести копий. Мне нужно пять, но я решил сделать шесть в два приёма, чтобы качество не пострадало.

На всё про всё у меня ушло четыре часа. Результат для меня неплохой. А когда я вылез на улицу из окна туалета на первом этаже, уже рассветало. В тот же день я сел на поезд до Ташкента. Там отправил своё первое письмо.

Адресаты я выбирал очень тщательно. Брежневу посылать смысла нет, это уже не личность, а скорее символ. На открытии московской Олимпиады он еле шевелил губами, читая по бумажке. Сиськи-масиськи, так его называла моя мама.

Черненко — формалист без реального влияния.

Громыко заточен исключительно на внешние вопросы. Письмо из будущего наверняка воспримет как провокацию западных спецслужб.

Суслов — ортодоксальный марксист, жесточайший противник любых отклонений от генерального курса партии.

А вот Андропов мог отреагировать. Реальная сила и интеллект. Он, пожалуй, был одним из немногих, кто понимал, что страна загнивает и требует реформ. Андропов реально анализировал ситуацию и интересовался событиями на Западе. И при своём правлении пытался хоть как-то навести порядок. Поэтому первое послание ушло в Москву, ул. Брюсова, д. 3, КГБ СССР, лично председателю.

Затем я добрался до столицы советской Украины. Следующий конверт бросил на Крещатике в почтовый ящик рядом с Главпочтамтом.

Адресат — Николай Александрович Тихонов, первый заместитель Председателя Совмина СССР. Аппаратчик имел огромное влияние на промышленность и экономику. Несмотря на возраст он трезво понимал реальное состояние дел в стране. Указанный на письме адрес — Москва, ул. Охотный ряд, д. 1, Совет Министров СССР. Лично в руки.

В Минске я отправил письмо товарищу Устинову Дмитрию Фёдоровичу, министру обороны. Тот имел огромный вес в Политбюро и на мой взгляд мог заинтересоваться взрывоопасной информацией. Конверт с письмом должен попасть в Москву, Министерство обороны СССР, ул. Знаменка, 19.

В Ленинграде я обратился к Косыгину Алексею Николаевичу. Этот ветеран правительства уже находился на пенсии, но по моим данным сохранил влияние и являлся экономистом-реформатором. Он должен правильно отреагировать на серьёзную информацию.

И последнее послание ушло с какого-то полустанка. Оно предназначается Анатолию Петровичу Александрову, президенту Академии наук СССР. По моим данным этот товарищ был непосредственно связан с ЦК и КГБ. Адрес — Академия наук СССР, Москва, Ленинский проспект, 14.

И теперь я тихим ходом, меняя поезда двигаюсь на Восток. Вроде явных ляпов я не сделал, не светил свой паспорт, останавливался у частников или ночевал в залах ожидания ж/д вокзалов. При отправлении посланий пользовался перчатками, вроде отпечатков не оставил. А там как бог даст. Не хотелось бы мне, чтобы в один прекрасный день меня приняли бы под белы ручки и отвезли в ближайшее управление КГБ. Хочется немного пожить на воле. Но и в то же время осознавать, что была возможность изменить историю страны и ничего не сделать при этом — выше моих сил. По-крайней мере я буду знать, что попытался. Но и сдаваться властям не желаю. Никто не будет осторожничать со мною. Сразу возьмут в оборот и обколют всякой химией в поисках им нужного.