Барон задумался на секунду, потом пожал плечами.

— Ладно, делай. Только быстро.

Я набрал в шприц раствор анестетика и прощупал точки, где срединный и лучевой нервы проходят достаточно близко к поверхности, чтобы их можно было эффективно заблокировать. Две инъекции в область запястья и ещё две чуть выше, в проекции локтевого нерва для полноты картины. Через несколько минут барон с удивлением пошевелил пальцами и констатировал:

— Странное ощущение. Двигаются, но как будто не мои.

— Так и должно быть. Моторная функция частично сохранена, а сенсорная заблокирована. Теперь можно работать.

Я взял скальпель и приступил к операции, которая обещала быть не самой простой, но зато интересной. Некротизированные ткани приходилось иссекать послойно, стараясь не задеть то, что ещё можно было спасти, и одновременно удаляя всё, что уже было безнадёжно поражено инфекцией. Работа требовала точности и концентрации, но я занимался подобными вещами ещё в прошлой жизни и руки помнили каждое движение.

Тем временем барон, казалось, совершенно не обращал внимания на то, что происходит с его конечностью. Он откинулся на спинку кресла и заговорил тем же тоном, каким обсуждал бы погоду или цены на зерно.

— Вот скажи мне, целитель, что вообще творится с этой коллегией? Я к ним обратился с простой проблемой, а они начали мне про какие-то анализы втирать, про градусники куда не следует, про то, что нужно раздеваться полностью. Совсем спятили?

— Похоже на то, — кивнул я, не отрывая взгляда от операционного поля. — Новые правила от Великой Светлой Системы, судя по всему.

— Какие ещё правила? Раньше такого бреда не было!

— А теперь, видимо, есть. Кто-то там наверху решил, что целителям нужны дополнительные предписания, и понеслось… — пожал я плечами.

Барон издал звук, который можно было интерпретировать как нечто среднее между рычанием и хмыканьем.

— Светлая опять чудит, что ли? Но тогда почему целители из твоего профсоюза этим правилам не следуют?

Хороший вопрос, и ответить на него честно я при всём желании не мог. Не станешь же объяснять боевому барону, что этот самый профсоюз был создан буквально на коленке и существует в основном благодаря тому, что я лично выдумываю идиотские правила и заставляю коллегию им следовать.

— Потому что Светлая не всем может указывать, что делать, — спокойно проговорил я, продолжая аккуратно отделять мёртвые ткани от живых. — Точнее указывать она может кому угодно, но кому-то на это плевать…

Твердлов задумчиво хмыкнул, переваривая эту информацию.

— А личный целитель мой, между прочим, сейчас в больнице лежит, — сообщил он после небольшой паузы. — Неделю с градусником в жопе провалается, а то и две. А ведь его просто поразило паралитическим ядом в природном прорыве… Вот ведь бедолага, тридцать лет воевали с ним бок о бок, а теперь пришлось сдать на такую экзекуцию… А что ему там наговорят? Может, он тоже будет лечить по этим правилам теперь?

Я едва удержался от того, чтобы не расхохотаться прямо над операционным полем. Да уж, шутка действительно может выйти из-под контроля. Впрочем, смешного тут было мало, потому что человек действительно пострадал, пусть и косвенно, от моих действий.

С другой стороны, он тридцать лет верой и правдой служил системе, которая превращает людей в рабов и высасывает из них жизненную энергию. Может быть, небольшие экзекуции со стороны коллег это как раз то, что ему нужно, чтобы задуматься о правильности выбранного пути.

Циничная мысль, но я давно перестал удивляться собственному цинизму.

Тем временем я закончил с иссечением некротизированных тканей и перешёл к следующему этапу. Рана теперь выглядела значительно лучше, хотя и страшнее с точки зрения обывателя. Чистые края, здоровые ткани, никакого гноя и отмерших участков. Думаю, вполне можно приступать к восстановлению.

Я направил целительскую энергию в раневое ложе, активируя процессы регенерации на клеточном уровне. Первым делом восстановил повреждённые сосуды, чтобы обеспечить нормальное кровоснабжение тканей, затем занялся мышечными волокнами, которые были частично разрушены зубами твари. Работа тонкая и требующая постоянного контроля, потому что неправильно направленная энергия может привести к образованию рубцовой ткани вместо нормальной регенерации.

— А ты, я смотрю, работаешь не так, как другие, — заметил барон, который, несмотря на своё показное равнодушие, внимательно наблюдал за процессом. — Те обычно просто много раз применяют навык и надеются на лучшее, а ты вон как копошишься.

— Так правильнее, — коротко ответил я, сращивая края раны послойно, начиная с глубоких структур и постепенно продвигаясь к поверхности. — Меньше энергии, лучше результат, быстрее заживление. Только времени требует больше и понимания того, что именно делаешь.

— Понимания?

— Анатомии, физиологии, механизмов регенерации. Целительская энергия — это инструмент, а не волшебная палочка. Чтобы использовать её эффективно, нужно знать, куда именно её направлять и в каких количествах. Большинство целителей этого не понимают, потому и результаты у них соответствующие.

Барон издал ещё один задумчивый звук и замолчал, давая мне возможность сосредоточиться на работе. Следующие несколько минут прошли в тишине, нарушаемой только моим дыханием и едва слышным потрескиванием энергии, которая делала своё дело в тканях пациента.

Наконец я выпрямился и отложил инструменты.

— Всё, закончил. Можете проверять.

Твердлов поднял руку и несколько секунд рассматривал её с выражением искреннего изумления. Там, где совсем недавно зияла воспалённая рана, теперь была совершенно здоровая кожа, гладкая и розовая, без малейшего намёка на шрам или другие следы повреждения. Он сжал кулак, разжал, пошевелил пальцами, покрутил запястьем, и с каждым движением удивление на его лице становилось всё более явным.

— В смысле? — барон поднял на меня глаза. — Уже? Так ведь вообще не болит!

— Я заблокировал нервы на время операции, они ещё не полностью восстановили чувствительность. Но боли там и нечему причинять, рана полностью закрыта, ткани регенерированы, инфекция устранена. Через час-полтора онемение пройдёт, и вы сможете пользоваться рукой как обычно.

Твердлов продолжал сжимать и разжимать кулак, крутить запястьем и вообще всячески тестировать восстановленную конечность. На лице его читалось нечто среднее между восхищением и недоверием, как будто он до сих пор не мог поверить в реальность происходящего.

— Слушай, а ведь и правда, идеально… — пробормотал он, проводя пальцем по тому месту, где ещё полчаса назад была рана. — Даже следа не осталось. Мой целитель так не умеет, он бы просто залил всё энергией и сказал, что шрам останется как память о подвиге.

— Шрамы это результат неправильного заживления, — пояснил я, собирая инструменты. — Если делать всё правильно, их можно избежать почти в любом случае.

Барон ещё несколько секунд рассматривал свою руку, потом поднял взгляд на меня, и в глазах его появилось выражение, которое я видел достаточно часто в своей практике. Выражение человека, который только что принял какое-то решение и собирается его озвучить.

— Володь, а ты не хочешь подработать? — произнёс он тем тоном, каким обычно делают предложения, от которых не отказываются. — Просто мой целитель сейчас, как я уже говорил, с градусником в одном месте лежит, а у меня завтра выезд на зачистку прорывов. Не хотел бы со мной помотаться? Будет весело, быстро, опыт получишь.

Я задумался, взвешивая все за и против. С одной стороны, у меня и так хватало дел в городе, профсоюз требовал внимания, коллегия требовала присмотра, да и вообще планов было выше крыши. С другой стороны, барон Твердлов оказался человеком интересным и явно не из тех аристократов, которые вызывают у меня желание немедленно уйти в другую сторону. Боевой, практичный, без излишнего снобизма и с хорошо организованной инфраструктурой. Такие люди встречаются редко, и было бы глупо упускать возможность познакомиться с ним поближе.