Лорд же, убедившись, что вопросов больше нет, распустил слуг и задал свой. Причем предельно краткий:

— Зачем?

Пояснений не требовалось. Хозяин замка желал знать, почему я отстранила двух служанок от работы.

— Как экономка, я экономлю главный ресурс любого человека — время. Прачка и поломойка больны. Если не дать им восстановиться, придется искать новых служанок. А это хлопоты. Каждой нужно объяснить ее обязанности, первое время тщательно контролировать… И работу, и честна ли на руку. А это — время, хлопоты…

«Как со мной», — я не сказала, но лорд намек понял. А после, полюбопытствовав, в чем именно недуг у каждой, с моим решением согласился. Но вот что удивительно: инквизитор не поинтересовался тем, как я поняла, что женщины больны.

И это для такого внимательного лорда было странно. Хотя… порой мне казалось, что он весь — одна большая странность. И за те полдня, что мы вместе обходили замок, это предположение превратилось почти в уверенность.

То холодный голос, то мимолетная улыбка. То решительные шаги, то недосказанные фразы. Но больше всего я терялась от взглядов лорда. И каждый раз мне стоило больших усилий, чтобы невозмутимо их выдержать. Потому что ведьма отводит глаза в двух случаях: либо когда ощущает свою вину (считай — никогда!), либо когда ее магия ощущала того самого мужчину, в котором могла найти свое продолжение.

Простые смертные называют это еще влюбиться… А ее мне допустить было нельзя. Никак! Потому что нельзя. И все.

Инквизитор был самым паршивым вариантом для ведьмы! Тем, кто обязательно рано или поздно ее разрушит, как землетрясение замок — до основания.

Так что я слушала вполуха про восточную и западную башни, про кладовые и бельевые, про то, что скоро нужно начинать подготовку к празднику исхода зимы, с которого начинался отсчет нового года, когда в небо поплывут тысячи фонариков, освещая ночь.

Я кивала, думая, что к этой-то поре меня уже точно здесь не будет, когда мы дошли до малой зеленой залы. Той самой, где одна ведьма накануне прикорнула и… едва я и лорд переступили порог, как увидели мои носки! И чулки! И гольфы! И варежки!

Все они ровным (и уже сухим!) рядком висели над камином.

— Хм, — хмыкнул Редстоун точно так же, как сегодня утром со снеговиком. И ладно бы на этом остановился. Так нет же, с любопытством добавил: — Интересное украшение…

Первым же моим порывом было содрать все это безобразие с каминной полки, но… Потом ведь объяснять придется, зачем я туда это вешала. А до того — почивала. И где. При каких обстоятельствах. А там и до бабули с духом недалеко.

Так что постаралась придать лицу чопорно-невозмутимый вид и ответила, как само собой разумеющееся:

— Традиционное для излома зимы. У вас разве не вешают носки над камином? — и даже не солгала ни словом. Потому как для этого времени года мокрые варежки и носки — традиция. И сушить их тоже — обычное дело.

— Нет. Зачем?

— В них можно класть подарки, — протянула тоном: «Разве вы так никогда не делали?».

— Кхм… — на моей памяти лорд впервые смутился. — Признаться, нет. Но мне нравится эта традиция. Пусть она будет… Я не поинтересовался, из каких вы земель, госпожа Кроу.

— С севера, — тут же ответила я, не уточняя, что Вромель на карте лишь слегка повыше выселка.

— А какие у вас еще есть традиции на этот праздник?

— Наряжать деревья, — выдохнула я, припомнив, как сама, поддавшись витавшей в воздухе беззаботности, прицепила на ветки ясеня ленты в цветень.

Сказала — и тут же покосилась на перстень на мужской руке. Молчи, цацка! Он же сказал «этот праздник», а не конкретно «излом зимы». Так что каждый праздник может быть этим самым!

Колечко лжи не почуяло.

Зато лорд удивился.

— Но зимой же все деревья голые — ветки одни…

— Разве все. Ели вон зеленые стоят, — возразила я.

Редстоун задумался. А после перевел взор с каминной полки, с моими задорными полосатыми чулками и… наши взгляды случайно встретились, и я готова была поклясться своей силой, как услышала щелчок. Будто засов отодвинулся, как ключ в замке провернулся, словно забрало поднялось…

Нет, я не верила во все те глупости, о которых пели в своих балладах менестрели, не считала себя романтичной, но… в этот миг что-то изменилось во мне. И я не смогла отвести взгляда уже не потому, что приказала себе это. Нет. Потому что не захотела.

А один инквизитор и вовсе, не желая смотреть никуда, кроме как на меня, сделал шаг вперед. И еще один. Так, что мы оказались близко-близко. На расстоянии вытянутой руки. И хриплый мужской голос рассек почти физически осязаемую, враз ставшую какой-то очень плотной, тишину:

— Госпожа Кроу… Хейзел… Расскажи…те, — кажется, о том, что стоит соблюдать границы, хотя бы словесных приличий, лорд вспомнил в последний миг, — еще что-нибудь о том, как у вас на родине встречают излом зимы.

— Да по-разному, — выдохнула я и не узнала свой голос, который отчего-то сел.

А уж как я сделала те полшажочка навстречу — и вовсе не поняла. Будто моя же собственная сила меня меж лопаток толкнула…

Кажется, мы оба, и я, и Кьёрн — да, мысленно можно и так, Редстоун ведь так длинно и официально, — не особо понимали, о чем говорим.

Просто что-то произносили, чтобы был предлог приблизиться друг к другу еще немного и…

— Господин, уже время обеда, повар беспокоится: вы ведь завтрак пропустили и вчера ужин… — Гретта, возникшая на пороге открытой двери залы, замолчала, не договорив.

А я враз вспомнила, что я ведьма, рядом инквизитор и… отпрыгнула подальше. В превентивных целях.

Лорд же сморгнул, словно перед ним только что развеялось наваждение, и от него вновь потянуло холодом.

А я озадачилась: что это было?

Кажется, интересовал данный вопрос и Грету. Но она, как прислуга, озвучить хозяину ничего не могла.

А Кьёрн же (да, имя куда лучше), будучи лордом, мог и спросить, и предложить. Например, мне — составить ему компанию за обедом.

Услышав это, одна часть меня тут же радостно закивала «да-да-да», а вторая, адекватная, воззвала к разуму, напомнив, что передо мной вообще-то мой преследователь. И ведьме, даже честной, с инквизитором якшаться не стоит. Да и удирать опять же скоро…

Усилием воли я все же прислушалась к доводам рассудка, а не сердца и, сославшись на то, что нужно проверить служанок, поспешила удалиться.

К слову, последних искать особо не пришлось. Козетта и вовсе нашла меня сама, стоило мне спуститься на первый этаж.

— Вы, госпожа Кроу, велели мне пойти к вам после обеда… — начала она, явно меня побаиваясь.

— Да, сказала, — согласилась я и приказала: — А теперь за мной.

И без тени сомнения развернулась на каблуках домашних туфель, чтобы направиться в свою спальню за мазью.

За моей спиной раздался звук робких шагов.

Когда же мы оказались у меня в спальне, выяснилось, что прачка сегодня полдня занималась глажкой. Но, похоже, это не сильно помогло. Когда девушка нерешительно разжала перемотанные тряпками — чтоб не запачкать чистое белье — ладони, я убрала тряпицы и увидела мокнущие язвы и желтоватые корочки.

Воспаление шло полным ходом.

— Щёлок был какой? — спросила я, уже роясь в своей сумке.

— Обычный, из золы… Но я, госпожа, старалась! Вода холодная, плохо пятна отходят, вот я и добавила лишку… — Голос ее дрогнул. Лгать девчонка явно не умела.

— Ты хорошо все отстирала? — меж тем вроде бы мимоходом поинтересовалась у служанки.

— Кажется, да… — неуверенно отозвалась Козетта, оскорбляя этой ложью саму мою ведьмину суть. Ну, кто так врет-то⁈ Хоть садись и учи ее правильно обманывать наперед лечения.

— И сейчас говоришь честно-честно? — провокационно уточнила я.

— Нет, — выпалила девушка и тут же прижала пальцы к губам, испугавшись сказанной правды.

Ну, еще бы прачке ее не сказать, когда ведьма наслала на нее проклятие. Коротенькое — уже через пару ударов колокола пройдет. Но пока соврать Козетта не сможет. Ради ее же блага.