Как бы я ни относилась к отцу ребёнка, чем бы ни были вызваны мои к нему чувства, я пребывала в полной решимости сохранить плод моей неправильной любви.

Вместе с этой решимостью во мне росло тёплое, доброе чувство. Оно, словно потерянный котёнок, сворачивалось у меня под грудью и грело. Не могла его объяснить ничем разумным. Просто оно жило во мне и росло вместе с малышом.

Только я слабо представляла, как теперь сложится моя жизнь. Если Островский узнает о ребёнке, то объявит мне войну. Кровавый джихад. Чтобы оторвать от меня свою плоть и кровь.

И не из-за безусловной любви родителя к ребёнку. А потому, что Островский сможет использовать его в борьбе против моего отца.

– Тебе теперь совсем нельзя волноваться, птенчик, – произнесла бабушка, присаживаясь рядом со мной на веранде, принеся с собой запах Шанель «Номер пять» и свежезаваренный чёрный чай с земляничным вареньем.

Новое жилище совсем не походило на те помпезные особняки, которые так любил отец. Никакой золотой лепнины на стенах или мрамора везде, где его можно уложить. Бабушка предпочитала жить скромно. А я в её новом доме ощущала себя вполне комфортно.

Он был спрятан в лесной местности, и сейчас я имела возможность слышать пение птиц и наблюдать, как ветер колышет листву. Более идеального места для вынашивания ребёнка сложно представить.

– Я и не волнуюсь, бабуль, – почти искренне отвечаю.

Потому что не собираюсь вредить малышу. А нервишки у меня и вправду ни к чёрту. Боль иногда всё ещё накатывала. Но я откатывала её обратно.

Я не имею права на уныние.

«У меня всё хорошо», – так я убеждала себя.

Есть кров, еда, и рядом родной человек. Мне совершенно не о чем грустить.

Уж точно не о предателе.

И порой эти аффирмации приносили плоды.

Становилось лучше.

Я всё ещё не чувствовала, что могу дышать полной грудью. В лёгких продолжало печь. Но с каждым днём давление ослабевало.

– Отцу ребёнка коли говорить не хочешь, так хоть деду дай знать. Адам будет рад внуку, – наставляла ба.

– Нина Аслановна, – с официозом обращаюсь к ней, – для папы мой ребёнок не внук, а новая марионетка. Не хочу.

– Птенчик, у твоего отца везде глаза и уши. Сама знаешь. – Бабушка неодобрительно качает головой, потягивая обжигающе горячий чай. – Не тяни с этим.

Она права. Но я продолжала тянуть. Мне хотелось отгородиться от всего мира. Я даже не брала трубку, когда отец звонил.

Слышать или видеть его я не желала.

В интернет я так и не выходила. Блог – моё детище – пришлось забросить. С друзьями обменивалась эсэмэсками, обходя тему своего брака. И, по сути, не знала, чем живёт внешний мир.

Бабушка даже телевизор почти не включала. И если случится в мире катаклизм – мы узнаем о нём последними. Иногда я выбиралась в город, скупала в книжном романы и отрешалась в них от реальности.

Мне нравилась такая жизнь.

Беременность протекала легко.

Пока в один из дней к нам не нагрянули гости.

Я как раз кормила приблудного пса, который, должно быть, сбежал от соседей, когда увидела машину, заезжающую на нашу территорию.

Сразу напряглась. Кто бы это ни был, мы с Громом (так я звала собаку) его не ждали.

Из блестящего, как медный таз, крузака вышел незнакомый парень. А следом за ним и мой отец.

– Здравствуй, дочка.

Отец цепким взглядом захватил мою фигуру.

Радовалась, что на мне безразмерная футболка и свободные джинсы. На пятом месяце беременности живот выглядел маленьким, а я – излишне худой. По крайней мере, именно так твердила бабушка.

– Здравствуй, папа, – в тон ответила, ощущая на себе пристальное внимание незнакомца.

Раньше я, возможно, оценила бы его привлекательность. Высокий, плечистый. Судя по блядским глазам, девчонки от него наверняка писают кипятком.

Но сейчас… мне было абсолютно всё равно. Наоборот, я опасалась, что отец хочет навязать мне в спутники жизни ещё одного своего «бизнес-партнёра». Ощетинилась, как дворовая кошка, которую обступили псы.

Изучила его колючим взглядом и отвернулась.

– Андрей, это моя средняя дочь Диана, – широко и довольно улыбнулся отец, будто я породистая лошадь, выставленная на продажу. Потому что, судя по жадным глазам Андрея, я приглянулась потенциальному покупателю.

Но готова биться об заклад, дочке Адама Ибрагимова, чтобы нравиться его друзьям, не обязательно иметь привлекательную внешность. Достаточно просто быть и носить его фамилию.

– Чем обязана подобной чести?

Оба гостя получили от меня в дар по ядовитой ухмылке. Посмотрим, как их планы на мой счёт разобьются о мою беременность. Я уже даже предвкушала, как увижу ошеломлённый и разочарованный взгляд отца.

– Андрей – мой друг в этом городе, и твой теперь, – на последних словах отец сделал акцент.

Друг – с языка моего отца переводилось как криминальный авторитет.

– Как мило, – пропела я, продолжая тянуть свою безумную улыбку, изумляя отца непривычным поведением, – мне с ним через скакалочку прыгать или через презерватив?

Отец тут же побагровел. А Андрей… рассмеялся.

Фыркнула. Веселить его у меня не было намерений.

– Мы потом поговорим ещё, дочка, – с нажимом произнёс отец, с привычной тягой давя на меня.

Но мне было плевать.

– Не о чем говорить. – Я подняла футболку, демонстрируя свой круглый животик. – Замуж я больше не пойду. Можешь даже не мечтать.

Отец переводил взгляд с моего лица на живот. Казалось, в первые секунды он надеялся, что я просто переела сладкого. Но тонкие запястья и выступающие из-под широкой горловины футболки ключицы говорили об обратном.

В тот день пришлось объяснить родителю, что брак с Островским имеет последствия. С удивлением обнаружила, что мне теперь совершенно плевать на чувства Адама Ибрагимова.

Моё разочарование было такой силы, что неожиданно стало всё равно. На его отношение ко мне, его отеческие чувства. Я уже в полной мере познала, какой он отец. Дно дна пробить сложно.

А я больше не желала быть хорошей и удобной дочкой.

Раз сватовство не удалось, визит отца оказался коротким. Не дольше суток. И перед его отъездом я зашла в гостевую спальню, где он ночевал. Дождалась, пока он обратит на меня своё внимание между тучей звонков. Деловой. Занятой.

– Что ты хотела, Диана? – сухо интересуется, демонстрируя всю чёрную палитру своего недовольства.

Плевать.

– Если ты расскажешь Островскому про ребёнка, дочери у тебя больше не будет, – сухо цежу, глядя ему в глаза. – Если попытаешься использовать моего ребёнка в своих интересах – пожалеешь. Если мой ребёнок пострадает – я тебя убью.

Отец вперил в меня нечитаемый взгляд.

Выжидал. Изучал, как под микроскопом.

– Вот как, тигрица, значит, готова охранять свой прайд? Похвально.

Не знаю почему, но довольство, вырисовавшееся на физиономии отца, мне жутко не понравилось.

Отец уехал. А вот мой новый «друг» не испугался пуза. И навещал меня. Неожиданно действительно став другом.

Девочки, если вам нравится роман, не забывайте, пожалуйста, ставить лайки, это очень важно для меня)

Хотя я была уверена, что его испугает общение с беременной девушкой. Абсолютно бесперспективное.

Отец заставил меня сохранить телефон Андрея на случай чрезвычайных ситуаций. Или он бы оставил в доме охрану, чего мне совершенно не хотелось. Поэтому пришлось занести Андрея Ростова в свой список контактов.

Следующая наша встреча состоялась, когда моя беременность перевалила за восьмой месяц. А мой живот приобрёл идеальную форму шара. Я топала уточкой от своего акушера-гинеколога, радуясь, что на улице свежо и я не обливаюсь потом от жары, как было несколько месяцев назад.

Несмотря на то, что я до сих пор чувствовала себя нормально, усталость от беременности накатывала. И хотелось побыстрее разродиться. Вернув себе право на тело. Потому что сейчас им управлял тот маленький человечек, пятка которого время от времени проявлялась под кожей.