Не знаю, заметил ли он мой испуг, но больше рук не распускал.

Интуиция подсказывала, что за этот вечер я нажила себе больше проблем, чем за весь минувший год.

Всё во мне противилось ехать в одном автомобиле с Зейдом. Хотя он не походил на мужчину, которому требуется принуждать женщин силой. Но всё же от него так же пахло опасностью, как и от Островского.

Зейд галантно накинул мне шубку на плечи, вывел из заведения, открыл пассажирскую дверь своего новенького «Мерса». И молчал всю дорогу. Просто идеальный мужик.

– Ещё увидимся, Персик, – припарковавшись вне зоны видимости камер наблюдения моего дома, Зейд подмигнул мне и выпустил на волю.

Лишь оказавшись на свежем воздухе, я ощутила, какое всё это время испытывала напряжение.

Поплотнее закутавшись в шубку, я прошмыгнула через чёрный ход в дом, где меня ожидала наша экономка.

Я уже почти расслабилась, но в комнате, развалившись на моей постели, лежала сестра.

– Выкидыш, ну наконец. Ты ещё целочка? – смерила меня недобрым взглядом с головы до ног.

Слова упали последним камнем, перевешивая на чаше весов доводы о том, что сестра ни при чём. И сейчас, когда она вальяжно лежала на моей кровати, с хищным интересом изучая моё лицо, надежда иссякла. Совсем.

Я уже не сомневалась, что она заплатила тем людям в клубе. И оставалось лишь теряться в догадках, насколько далеко готова была пойти Милана.

Дело кончилось бы угрозами или они действительно попытались бы меня изнасиловать?

– А ты? – всматриваюсь в её глаза.

Она должна быть невинной. Иначе муж в первую брачную ночь просто убьёт её. А отец не посмеет вступиться, потому что не хранил её честь. Не смог достойно воспитать.

Возможно, именно таким и был план моей сестры. Опорочить меня в глазах отца и Артёма.

Правда, последнего совсем не волновала моя честь. Раз он не захотел её защитить.

– Я? – Соболиная бровь изгибается, когда Милана демонстрирует деланое удивление. – Конечно, я невинна. Не забывай. Из нас двоих именно ты дочь шлюхи. От осинки не родятся апельсинки.

Её оскорбления возводят в степень мою злость и обиду.

Обо мне сестра может говорить всё, что ей взбредёт в голову.

Но никто. Ни одна живая душа не вправе произносить плохие слова про мою маму.

Быстро сократив разделявшее нас расстояние, я отвесила сестре пощёчину, так что она по инерции откинулась на подушки и уставила на меня свои удивлённые глазища. Полные ненависти и чего-то ещё. Чего я не сумела распознать.

– Никогда…

Задыхаясь, я хотела продолжить. Заявить, чтобы она никогда не открывала свой рот, чтобы сказать что-то про маму. Никогда даже не думала о ней. Но меня настолько трясло, что слова застряли в горле.

– В-выкидыш, ты мне за это ответишь, – прошипела сестра, поднимаясь на ноги, – за всё ответишь.

Знаю, это наивно, но я до последнего верила, что нашу с Островским свадьбу отменят.

Каждый день я проживала в ожидании, что отец вызовет нас в кабинет и оповестит о своей ошибке. И первой замуж, как и положено, пойдёт старшая сестра. А я вновь стану свободной.

Как-то незаметно спустя три недели грянул день моего совершеннолетия.

Своё восемнадцатилетие я праздновала днём с лучшими друзьями. Алиной и Яриком. А вечером – за чинной трапезой с семьёй, собирая подарки, которые мне совершенно не подходили.

Кажется, моя сестра существовала всё это время в аналогичном предвкушении. Даже не знаю, что останавливало Милану от желания убить меня. Расчленить труп и сплавить его по Москве-реке, чтобы уж наверняка избавиться от соперницы. Судя по злым взглядам, которые она посылала в мою сторону, Милана явно держалась из последних сил. А чтобы не сорваться, не приближалась ко мне и не заходила в комнату.

От ощущения неминуемой беды дурнота подкатывала к горлу.

Поэтому, когда после праздничного ужина в мою честь в дверь деликатно постучали, я подпрыгнула, уверенная в том, что сестра решила заявиться ко мне с мачете. Красивое оружие, как и другие предметы искусства, висело в кабинете отца.

Но нет, отвлекая меня от монтажа ролика, в спальню вошёл отец. Как всегда сдержанный и совершенный. В деловом костюме, что отшивали специально для него мастера в Италии. Папа был не из тех, кто мелочится, и привык жить на широкую ногу, ни в чём нам и себе не отказывая.

– Диана, – обратился ко мне с какими-то странными, незнакомыми интонациями в голосе.

Я вздрогнула, захлопывая ноутбук, стесняясь своего творения, и посмотрела на папу.

Он выглядел непривычно. Нерешительно. Переминался у дверей, рассматривая мою комнату, будто видел её впервые. Впрочем, это недалеко от истины. Кажется, он последний раз заходил сюда, когда мне исполнилось тринадцать лет.

– Папа, – произнесла одними губами, не представляя, чего ждать.

– Знаю, что ты злишься на меня из-за этого брака, – начал Адам Ибрагимов, прохаживаясь по моей спальне и изучая мелкие детали, которыми я пыталась разукрасить наш золотисто-бежевый скучный дизайнерский интерьер. – Но Артём тебе подходит.

Я замерла, понимая, что этими словами он рушит все мои надежды на то, что свадьба не состоится. Хотя в глубине души я и так знала, что назад пути нет.

Сжала пальцы, ощущая жуткое отторжение от этих лживых слов.

Откуда отец может знать, что он мне подходит? Он даже не в состоянии самостоятельно выбрать мне подарок на восемнадцатый день рождения. Так с чего же он решил, что вправе вершить мою судьбу?

За всё время с нашей помолвки Островский ни разу не предпринял попытки даже заговорить со мной. Не то что меня узнать. Не подходил, когда мы пересекались в универе. А когда наши взгляды случайно встречались, в его глазах не отражалось узнавания. Я для него никто. Просто ничего не значащая пустота. Существо, с мнением которого он точно не станет считаться.

– И чем же он мне подходит? – взвилась, поднимаясь со своего рабочего места, чтобы уменьшить довлеющую ауру отца.

Папа не смотрел в мою сторону. Его взгляд был такой пустой, что казалось, сейчас он находится в другом месте. В своих мыслях. И не слышит мой голос.

Но неожиданно он обратил на меня взор. Изучая с таким выражением, будто не только эту комнату он не видел пять лет, но и моё взросление прошло мимо.

Я заметила, как эти мысли промелькнули в его карих глазах, а затем испарились.

– Ты выросла, душа моя. Слишком быстро. А я бы хотел продлить твоё время под моим крылом, – мягким, бархатистым баритоном мазнул отец по всем детским травмам отверженности, что шрамами остались на сердце. Так проникновенно, что у меня на глаза навернулись слёзы.

Ни разу за всю мою жизнь он не показывал мне, что я небезразлична ему. Или хотя бы что значу не меньше, чем другие его дочери. Ну или на крайний случай моя ценность для него не ниже, чем ваза династии Мин, которую он купил на аукционе Сотбис в прошлом году.

– Так не отдавай меня ему, – просипела севшим голосом, глотая буквы вместе со слезами, что жгли глаза.

Отец пересёк комнату, оказавшись напротив меня с таким видом, будто сам не понимает, что здесь делает. Сжал мои плечи, вглядываясь в моё лицо. Будто смотреть на меня оказалось обжигающе больно.

– Очень скоро ты станешь ещё красивее. Совсем как твоя мама. И я знаю, на что способен Островский. Если он захочет – защитит тебя, – произнёс он проникновенную, но совершенно непонятную речь.

– От чего защитит? – сглотнула, ощущая сухость во рту и тревожно всматриваясь в лицо отца, пытаясь найти в нём ответы. К словам я утратила веру.

Он нахмурился. Отвёл взгляд, явно взвешивая, стоит ли произносить эти мысли вслух или нет.

Неужели он хочет напомнить мне, как убили мою мать?

Сердце беспокойно заколотилось в груди, потому что эту тему мне не хотелось выуживать из глубин памяти. Я не поднимала её с психологами, не собиралась обсуждать её и с отцом.