Дни до торжества пролетели так же стремительно, как молодость моей бабушки, о чём она напоминала родственникам на каждом празднике.

Свадебное платье выбирала мачеха. Моему вкусу отец не доверился, не рискнув упасть лицом в сэконд-хэнд в глазах соратников. Поэтому стилисты заковали меня в тугой корсет, ушитый кристаллами «Сваровски», а пышная юбка сделала меня неповоротливой. Зато издали я напоминала ожившую «Золушку» из мультфильма Диснея пятидесятого года.

Тяжёлое тугое платье сдавливало меня, словно в тисках. Даже просто стоять в нём оказалось утомительным занятием. Да и дышала я через раз. И несмотря на баснословную цену, оно причиняло мне нечеловеческие страдания, сравнимые с пытками в Гуантанамо. Не сомневаюсь, что, как только сниму его, на теле вдоль швов обнаружу кровавые подтёки.

Совсем нескромная диадема венчала мою причёску. Мой отец явно не скупился на эту свадьбу и возможность продемонстрировать наше благосостояние всем своим врагам. Украшение до того величественно выглядело, что могло бы найти своё место в царской сокровищнице. Бриллианты радугой переливались на свету, ослепляя любого, рискнувшего бросить на меня взгляд.

Никто не позаботился о моём комфорте. Каждая персона, что участвовала в моих приготовлениях, шептала, что мне просто требуется немного потерпеть. Подумаешь, какие-то двадцать часов мучений.

Макияж стягивал лицо, как корсет – талию, а шпильки – волосы.

Больше всего на свете мне хотелось отмены свадьбы и горячей ванны.

Из отражения на меня смотрела девица с перепуганными и грустными глазами. Макияж превратил меня в другого человека, и я не была уверена, что эта новая Я мне нравится. Впрочем, жених вряд ли способен воссоздать по памяти мой фотопортрет, поэтому особого значения то, как я выгляжу, для него не будет иметь значения. Сделка уже свершилось, а моё согласие – лишь пустая формальность. Он не пошёл бы на попятную, даже если бы я была похожей на пугало. Как в нашу вторую встречу.

– Дорогая, начинается, – пропела моя светская бабушка, подходя ко мне с влажными от слёз глазами.

Не знаю, как у такой милой и доброй женщины мог родиться мой чёрствый отец, лишённый всяких эмоций. Жаль, я видела её слишком редко, чтобы напитаться исходящим от неё теплом.

– Будь счастлива, мой птенчик. Очаруй своего жениха. Пусть потеряет от тебя голову, – наставляла меня бабуля.

Легче сказать, чем сделать, ба.

В зале заиграла музыка. Аве Мария Штрауса. Единственная поблажка, которую мне позволили. Почти провокация, учитывая, что половина из присутствующих не являлись христианами. Моя мама была христианкой. И я не знала, чем руководствовался отец, не обращая меня в свою веру. Но догадывалась, что таким было её желание.

Я ощущала себя персонажем из голливудского фильма, когда папа подвёл меня к Артёму по красной ковровой дорожке.

Долгое время из-за бьющего в глаза освещения я не имела возможности его разглядеть. Но, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, замерла, поражённая его суровой привлекательностью, как и в первую нашу встречу.

Кажется, за то время, что мы не виделись, я позабыла, насколько он красив. Сердце в груди остановилось на целую вечность. И если бы об этом знали кардиологи, меня бы уже везли на операцию.

Сейчас глазам Островского было некуда деться, и ему не оставалось ничего иного, кроме как смотреть прямо на меня. На свою зефирную невесту, усеянную бриллиантами и стразами. Мы выглядели как два полюса. Две противоположности. Как чёрное и белое.

Чёрный смокинг от «Китон» преобразил его, сделав ещё строже и взрослее. Но всё же дорогой костюм не скрыл звериную сущность парня. А скорее, даже подчеркнул этот завораживающий контраст жестокости, закованной в элегантность.

Я пыталась пробиться сквозь броню его отчуждения. Лишь в первые секунды он едва заметно качнулся в мою сторону, но вскоре его глаза заволокло темнотой.

Сколько ни смотри, но ничего нового не увидишь. Бесполезно. В глазах ни проблеска света. Ничего, кроме тьмы, засасывающей меня к себе на дно.

Брачные клятвы слетели с наших уст сухим монологом, чтобы порадовать гостей, наверняка пустивших слезу на результат труда копирайтеров, придумавших нам текст.

Короткое:

– Да.

Островский с хищной грацией приблизился ко мне. Челюсть сжата. На красивом, словно высеченном из камня лице застыло мучительное выражение. Кажется, он раздумывал, стоит ли оставлять на моих губах поцелуй. Судя по брезгливому изгибу губ сама, идея об этом вызывала у него отторжение.

Оказавшись на расстоянии дыхания, я замерла, как заяц перед голодным волком, не отрываясь от тёмных глаз Артёма. Мышцы на его лице пришли в движение, изображая колючую улыбку, в которой сквозила неприкрытая издёвка.

– Никаких поцелуев, жёнушка, – произнёс мне в самые губы и выпрямился. – Ты же не думаешь, что у нас с тобой всё может быть по-настоящему?

Должно быть, со стороны это и напоминало мимолётный поцелуй. Сдержанная дань традициям. Но я-то знала, что он ко мне не притронулся. Только словами ударил, словно пощёчиной.

Единственное, что мне не нравилось в товарах, продаваемых на блошиных рынках, – это запахи. Они словно пропитались чужими эмоциями, не всегда положительными. Зато здесь я куда больше чувствовала жизнь. Меня восхищал факт того, что почти все вещи здесь старше меня. Поэтому я трогала старые книги, новогодние игрушки советской эпохи, ставшие сейчас невероятно модными. Мне почти физически требовалось купить каждую, но я знала, что мачеха ни за что не позволит мне испортить её дизайнерскую ёлку чем-то, что будет выбиваться из общего стиля. Провела подушечкой указательного пальца по узору, украшавшему разбитую деревянную шкатулку, ощущая тихую грусть и представляя, как эта милая вещица скрашивала существование своей хозяйки.

Я искала для своего блога очередную интересную безделушку, которую смогу отреставрировать и показать подписчикам, проходя через ряды вещей, оказавшиеся ненужными, почти ощущая с ними родство.

На телефон пришло оповещение от отца. Срочное. Сморщилась, как запечённое яблоко. Сомневаюсь, что отец удосужился написать мне, чтобы сообщить нечто приятное. Последний раз я получала от него эсэмэску, когда он случайно добавил меня в массовую рассылку с поздравлением на Новый год.

Всё же вакансия любимой дочери была отдана не мне, а моей старшей сестричке. Младшей сестре в сердце отца отводилось почётное второе место. Затем шла мачеха и все его многочисленные любовницы. После них – алабай по кличке Арес. Где-то на пути любви к красной икре, от которой у отца мог возникнуть отек Квинке, и встречам с тёщей было отведено место и для меня. Никому не нужной дочери содержанки, нашедшей приют в его доме четырнадцать лет назад.

Сообщение от «Тирана»:

«В семь часов будь дома. Не опаздывай».

Забредя в палатку с одеждой, стащила с вешалки топик с изображением Леонардо ДиКаприо на фоне «Титаника» и короткую джинсовую юбку. Судя по фотографиям Беллы Хадид, сделанным папарацци, ретро возвращается. Ретро всегда возвращается. Примерочная располагалась прямо в палатке, крошечная, импровизированная, но закрытая от чужих глаз.

Знала, что отсутствие немедленного ответа взбесит отца. Подчинённые ходили перед ним на задних лапках. И почему-то такого же уровня угодливости он ожидал и от меня.

Однако в моём распоряжении имелось слишком ограниченное количество опций, чтобы пробудить в родителе хоть какие-то эмоции. Поэтому я всегда давила на его слабые места, ожидая хотя бы какой-нибудь ответной реакции.

Мой друг детства и по совместительству эсэмэмщик Ярик смерил меня полным скепсиса взглядом, на минуту оторвавшись от сотового, которым был полностью поглощён. Наверняка переписывается с очередной девчонкой с сайта знакомств.