Интересно, кто она ему?

Меня не терзало любопытство. Мне не хотелось видеть, что там внутри. Поэтому я лишь сжала коробочку в кулаке, мечтая обладать такой силой, чтобы она развеялась в прах. Как и эта сделка.

Я всегда знала, что жениха мне выберет отец. Но не так. Это происходит не так.

Я множество раз наблюдала, как в наш дом стекаются достойные парни для знакомства с Миланой, которая свайпала их влево как недостойных кандидатов в «Тиндере». Потому что этой принцессе никто не мог угодить. Но папа никогда не настаивал и ждал, когда сердце его принцессы растает.

Но мне никто не предоставил выбора. Или даже намёка на то, что я могу иметь хотя бы одно право вето.

От осознания того, насколько к нам разное отношение, сердце в очередной раз закровоточило. Я вновь стиснула подол платья, ощущая, как лёгкие наполняются огнём, а слёзы подступают к глазам. Но разреветься перед таким количеством гостей будет слишком позорным испытанием.

Тем более что я не собиралась выходить замуж за Артёма Островского.

Сомневаться в том, что для Островского я не более чем часть сделки, причём самая неприятная, не приходилось. Отец считает меня наивной маленькой дурочкой. Может, так оно и есть, но всё же, что бы он там ни думал, зачатки разума у меня имелись. И я точно знаю, что не привлекаю Островского.

Но в нашем мире договорные браки не всегда завязаны на взаимной симпатии жениха и невесты. Особенно когда женят нелюбимую дочь. Но тем не менее Артём именно та сторона, чьё мнение в этой сделке учтено.

Поэтому мне так интересно узнать, почему он согласился на брак со мной. Он явно не из тех парней, что торопятся обзавестись семьёй. Не в двадцать два года. К тому же он русский и не связан обычаями, в которых пытался растить меня отец.

Адам Ибрагимов отдал молчаливый приказ, и один из охранников сопроводил меня в мою комнату. Как под конвоем. Теперь этот дом и привычные стены стали напоминать тюрьму. Красивую, стильную камеру, из которой меня этапируют в дом мужа.

Я металась из угла в угол, стараясь придумать план. Способ избежать незавидной участи нелюбимой жены.

И чёрт возьми, в моих руках все карты. Может, мой отец и считал мой блог бесполезной тратой времени, но я неплохо зарабатывала на рекламе, за которую всегда просила наличные. И сумела накопить довольно приличную сумму.

Идея сбежать из отчего дома будоражила, пугала и одновременно дарила огонёк надежды.

Пока я размышляла, насколько далёкий нужно выбрать город или даже страну, чтобы длинные руки моего отца не добрались до меня, дверь распахнулась.

Старшая сестра с брезгливым выражением на лице зашла в мою комнату. Я бы покривила душой, говоря, что не знаю, отчего она меня так не любит. Но мне был известен ответ на этот вопрос. Ей ненавистен сам факт моего существования. Ведь я плод измен её отца.

Будто в том, что я родилась, имелась и моя вина.

– Выкидыш, я так надеялась, что, когда зайду в твою комнату, обнаружу, что ты перерезала себе вены, но ты меня вновь разочаровала, – томно пропела сестра, обходя меня по кругу с видом голодной пантеры, вышедшей на охоту.

В груди образовалась неприятная тяжесть. Я никогда не умела ей противостоять. Отчасти потому, что всегда желала её одобрения и внимания. Глупая иррациональная потребность отвергнутого ребёнка.

– С чего бы мне это делать? – поинтересовалась, недоумевая.

– Ты выглядела такой расстроенной, когда узнала о свадьбе.

Сестра провела кончиком острого длинного ногтя по моему рабочему столу.

Противный скрежет раздражал слух. Я вся подобралась, подозревая, что ей в голову может прийти идея сломать мою драгоценную технику. От тревоги во рту пересохло. Замерла, готовясь в любой момент подорваться в сторону камеры и компьютера, чтобы подхватить их, когда сестра повалит всё на пол.

– Тебе разве не нравится Островский? Тогда в универе я видела, как ты пускаешь на него слюни.

Милана впилась в меня своими тёмными глазищами, словно хотела высосать из меня душу.

Она красавица. Порой при виде неё у меня щемило сердце и возникало желание запечатлеть на фотоснимках её привлекательную внешность. Иссиня-чёрные волосы, доходящие до поясницы, фигура с округлостями в нужных местах и ангельское личико с перманентно невинным выражением. Но стоило ей открыть рот, находясь со мной наедине, как чары рушились.

Милана убрала назад свои длинные волосы, нетерпеливо ожидая моего ответа.

А я не понимала, с чего это она вдруг озадачилась моей судьбой. Смотрела на неё, ожидая злорадства. Колких привычных оскорблений, которые она хранила специально для меня, оставаясь для других идеальной Миланой Ибрагимовой. Умницей и красавицей, настоящей дочерью своего отца.

– Тебе какая разница? – вопрос слетел с губ, хотя мне следовало придержать его за зубами.

Что-то недоброе сверкнуло в её карих глазах. Она приблизилась ко мне, как героиня из азиатского ужастика, удивительно быстро преодолев разделявшее нас расстояние. И вцепилась своими длинными когтями в мои волосы у самого основания. Больно царапая кожу головы. Я взвизгнула, пытаясь избавиться от её звериной хватки. Несмотря на свою миниатюрность, она всегда была поразительно сильной.

– Такая, что сегодня он должен был сделать предложение мне, а не тебе, Выкидыш, – прошипела сквозь зубы, поражая меня этой новостью, – и я хочу знать, что стало тому причиной. Скажи мне, тупая тварь, ты успела залезть к нему в постель и доложила об этом отцу?

Милана всегда знала, как причинить мне физическую боль так, чтобы никто другой об этом даже не догадался. В то время как я не смела ответить. Или как-то себя защитить.

Не дай бог на её алебастровой, хранимой от солнца коже появится хотя бы одна царапина, и она сразу побежит жаловаться на меня.

С самого детства она любила ущипнуть, ударить меня так, чтобы не оставить следов. В таких местах, которые я постесняюсь показать отцу. Да и жаловаться мне всегда казалось недостойным.

Впрочем, я сильно сомневаюсь, что у него возникло бы желание за меня заступиться. По-настоящему. Разве что отец отдал бы нелюбимую дочь в детский дом. По крайней мере, именно такую судьбу мне предрекала в детстве старшая сестра.

Но, даже если бы я прибежала к нему, он бы не поверил, что его любимая дочь способна строить козни. Потому что на людях она всегда проявляла ко мне заботу. Была ласковой и смотрела на всех добрыми глазами оленёнка Бэмби.

– Нет, я не понимаю, о чём ты.

Я прикусила губу, ненавидя себя за то, с каким трудом мне удаётся сдерживать слёзы. И продолжала цепляться за тонкое, украшенное золотыми браслетами запястье сестры, чтобы хоть как-то ослабить её хватку.

Порой закрадывалось подозрение, что она настоящая психопатка.

– Не понимаешь? – прошипела она мне в ухо, сильнее сдавливая мои волосы. Казалось, ещё немного – и она просто снимет с меня скальп.

– Я видела его только один раз. В универе. Ты же была свидетелем, я его совершенно не интересую. Как бы, по-твоему, я могла залезть к нему в штаны?

Мозг усиленно работал, должно быть от прилива крови к коже головы.

Она отшвырнула меня, так что я, ударившись о ножку стула, свалилась на пол. Пока я потирала саднившую кожу, не успев сгруппироваться, сестра вонзила заострённый носок дизайнерской туфельки в мой бок. Не столько больно, сколько унизительно.

– Давай, поднимайся, мне некогда с тобой тут рассиживать.

Она прикусила кончик длинного ногтя, впившись в него белыми керамическими зубами. В этой части ей досталась не лучшая наследственность от её матери, которую она исправила в кабинете стоматолога.

– Завтра ты пойдёшь и поговоришь с Артёмом. Скажешь, что отказываешься от этой свадьбы, – дала мне поручение с таким видом, будто не сомневалась в том, что я соглашусь.

И несмотря на, что в мои планы не входил брак с Островским, выполнять её приказы мне хотелось в последнюю очередь. В этот миг навязанный брачный союз даже показался мне неплохой идеей. Вряд ли в доме Островских ко мне будут относиться ещё хуже, чем в отчем доме.