Я помню каждую деталь. Потому что всё произошло в моём присутствии. И предпочла бы, чтобы эти воспоминания навсегда стёрлись вместе с болью, которую приносили, но, как назло, сознание надо мной не смилостивилось.

На мгновение на его мужественном лице отразилось сомнение. И страх.

– Ты же тоже сможешь меня защитить.

Я уцепилась за мысль, накрыв его руку, что сжимала моё плечо.

В ответ он неопределённо покачал головой.

– Ты уже взрослая, дочь. И должна находиться под защитой мужа.

Слова прозвучали как приговор, не подлежащий пересмотру. Оставляя больше вопросов, чем ответов.

Почему замуж вынуждена выходить именно я, а не старшая сестра, для меня было загадкой.

– Но Островскому я безразлична, – произношу очевидное, не понимая, с чего папа решил, будто Артём шелохнётся, если мне на лоб наведут дуло пистолета. Как моей матери.

Я помнила, как он повёл себя в ночном клубе. Потому иллюзий не питала.

– А это уже зависит от тебя, душа моя. Заставь его влюбиться, и он будет тебя защищать.

– А если ничего не получится? – с губ срывается писк. Я в изумлении уставилась на отца, не понимая, как он может так поступать со мной.

– У тебя нет выхода.

На этих загадочных словах отец вышел из моей комнаты, лишив меня сна и спокойствия.

Идею с побегом я отбросила. Отец найдёт меня раньше, чем я приложу банковскую карту к терминалу. Или кто-нибудь меня зарежет, а наличность заберёт.

Положа руку на сердце, я всё же пока не дошла до точки, чтобы пойти на экстремальные меры. Но кто знает, чем обернётся брак с Островским, поэтому я держала этот план побега в уме.

***

Дни до торжества пролетели так же стремительно, как молодость моей бабушки, о чём она напоминала родственникам на каждом празднике.

Свадебное платье выбирала мачеха. Моему вкусу отец не доверился, не рискнув упасть лицом в секонд-хенд в глазах соратников. Поэтому стилисты заковали меня в тугой корсет, ушитый кристаллами «Сваровски», а пышная юбка сделала меня неповоротливой. Зато издали я напоминала ожившую «Золушку» из мультфильма Диснея пятидесятого года.

Тяжёлое тугое платье сдавливало меня, словно в тисках. Даже просто стоять в нём оказалось утомительным занятием. Да и дышала я через раз. И несмотря на баснословную цену, оно причиняло мне нечеловеческие страдания, сравнимые с пытками в Гуантанамо. Не сомневаюсь, что, как только сниму его, на теле вдоль швов обнаружу кровавые подтёки.

Совсем нескромная диадема венчала мою причёску. Мой отец явно не скупился на эту свадьбу и возможность продемонстрировать наше благосостояние всем своим врагам. Украшение до того величественно выглядело, что могло бы найти своё место в царской сокровищнице. Бриллианты радугой переливались на свету, ослепляя любого, рискнувшего бросить на меня взгляд.

Никто не позаботился о моём комфорте. Каждая персона, что участвовала в моих приготовлениях, шептала, что мне просто требуется немного потерпеть. Подумаешь, какие-то двадцать часов мучений.

Макияж стягивал лицо, как корсет – талию, а шпильки – волосы.

Больше всего на свете мне хотелось отмены свадьбы и горячей ванны.

Из отражения на меня смотрела девица с перепуганными и грустными глазами. Макияж превратил меня в другого человека, и я не была уверена, что эта новая Я мне нравится. Впрочем, жених вряд ли способен воссоздать по памяти мой фотопортрет, поэтому особого значения то, как я выгляжу, для него не будет иметь значения. Сделка уже свершилось, а моё согласие – лишь пустая формальность. Он не пошёл бы на попятную, даже если бы я была похожей на пугало. Как в нашу вторую встречу.

– Дорогая, начинается, – пропела моя светская бабушка, подходя ко мне с влажными от слёз глазами.

Не знаю, как у такой милой и доброй женщины мог родиться мой чёрствый отец, лишённый всяких эмоций. Жаль, я видела её слишком редко, чтобы напитаться исходящим от неё теплом.

– Будь счастлива, мой птенчик. Очаруй своего жениха. Пусть потеряет от тебя голову, – наставляла меня бабуля.

Легче сказать, чем сделать, ба.

В зале заиграла музыка. Аве Мария Штрауса. Единственная поблажка, которую мне позволили. Почти провокация, учитывая, что половина из присутствующих не являлись христианами. Моя мама была христианкой. И я не знала, чем руководствовался отец, не обращая меня в свою веру. Но догадывалась, что таким было её желание.

Я ощущала себя персонажем из голливудского фильма, когда папа подвёл меня к Артёму по красной ковровой дорожке.

Долгое время из-за бьющего в глаза освещения я не имела возможности его разглядеть. Но, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, замерла, поражённая его суровой привлекательностью, как и в первую нашу встречу.

Кажется, за то время, что мы не виделись, я позабыла, насколько он красив. Сердце в груди остановилось на целую вечность. И если бы об этом знали кардиологи, меня бы уже везли на операцию.

Сейчас глазам Островского было некуда деться, и ему не оставалось ничего иного, кроме как смотреть прямо на меня. На свою зефирную невесту, усеянную бриллиантами и стразами. Мы выглядели как два полюса. Две противоположности. Как чёрное и белое.

Чёрный смокинг от «Китон» преобразил его, сделав ещё строже и взрослее. Но всё же дорогой костюм не скрыл звериную сущность парня. А скорее, даже подчеркнул этот завораживающий контраст жестокости, закованной в элегантность.

Я пыталась пробиться сквозь броню его отчуждения. Лишь в первые секунды он едва заметно качнулся в мою сторону, но вскоре его глаза заволокло темнотой.

Сколько ни смотри, но ничего нового не увидишь. Бесполезно. В глазах ни проблеска света. Ничего, кроме тьмы, засасывающей меня к себе на дно.

Брачные клятвы слетели с наших уст сухим монологом, чтобы порадовать гостей, наверняка пустивших слезу на результат труда копирайтеров, придумавших нам текст.

Короткое:

– Да.

Островский с хищной грацией приблизился ко мне. Челюсть сжата. На красивом, словно высеченном из камня лице застыло мучительное выражение. Кажется, он раздумывал, стоит ли оставлять на моих губах поцелуй. Судя по брезгливому изгибу губ, сама идея об этом вызывала у него отторжение.

Оказавшись на расстоянии дыхания, я замерла, как заяц перед голодным волком, не отрываясь от тёмных глаз Артёма. Мышцы на его лице пришли в движение, изображая колючую улыбку, в которой сквозила неприкрытая издёвка.

– Никаких поцелуев, жёнушка, – произнёс мне в самые губы и выпрямился. – Ты же не думаешь, что у нас с тобой всё может быть по-настоящему?

Должно быть, со стороны это и напоминало мимолётный поцелуй. Сдержанная дань традициям. Но я-то знала, что он ко мне не притронулся. Только словами ударил, точно пощёчиной.

Глава 9

Как-то в детстве меня потеряли в торговом центре. Няни, приставленные отцом, не уследили. Мне только исполнилось пять, и я слабо понимала, что случилось. Заглядывала в глаза взрослых, как выброшенный щенок, надеявшийся встретить своего человека.

Но мой человек не спешил меня искать. Я слонялась среди торговых рядов, ощущая на себе тревожные взгляды взрослых, которые начинали меня пугать. Но, видимо, оттого, что я не плакала, никто из прохожих не бил тревогу.

Должно быть, меня хватились, когда все принялись собираться домой, а мачеха удовлетворила свою потребность в покупках.

Хорошо утрамбованное на дно моей памяти ощущение одиночества и потерянности всплыло на поверхность, обжигая слезами глаза. Но я, как обычно, не собиралась плакать.

Что значили его слова? Догадаться несложно. Но я хотела знать наверняка, что меня ожидает в этом браке. А жуткие догадки лишь усиливали мою панику.

Нам даже не дали возможности поговорить.

Всё торжество пролетело перед глазами мутной пеленой.

Организаторы свадьбы время от времени переставляли нас с Артёмом, как фигурки на свадебном торте, для наиболее красивой композиции. Но ни разу за весь вечер мы не оставались наедине.