Гораздо хуже.

После того как Чейз так отверг меня, я стала посмешищем для всех.

Девчонкой, которую можно обозвать последними словами.

Девчонкой, которую можно толкнуть на пол и показывать пальцем, смеясь.

Девчонкой, у которой воруют одежду из раздевалки, оставляя идти домой в одном полотенце.

Если кому-то хотелось над кем-то поиздеваться – это всегда была я.

Но знаете что? Я могла вынести ненависть остальных. Но именно ненависть Чейза – вот что сломало меня по-настоящему.

Мы были неразлучны. А теперь он стал моим обидчиком.

Моим мучителем.

Не стану смягчать слова. Так оно и было. И он получал удовольствие, видя, как я страдаю.

Но в последнее время с ним творится что-то странное.

Последние несколько недель он ведет себя… как-то не так. Его что-то тревожит. Обычно он не удостаивает меня и парой слов, предпочитая, чтобы другие делали за него грязную работу. Но сейчас все иначе. Он нервный. Даже напуганный.

Не знаю, почему, но даже после всех этих лет разлуки я все еще чувствую каждую его эмоцию. И одна из них, которую, как я думала, никогда больше не вижу на его лице – страх.

Неважно, как хорошо он скрывает его от остальных – я слишком часто видела, как эта тень омрачает его черты, чтобы не узнать ее сейчас.

Он боится.

Чего – я не знаю.

Я замираю на полушаге, осознав, что в своей лихорадочной попытке убежать от Чейза как можно дальше, углубилась прямо в темные дубравы леса Оукли. Даже лунный свет не может указать мне обратный путь – черные тучи полностью скрыли его холодное сияние.

Я не могла забрести так далеко.

Не могла же?

Но находясь в смятении я не могу быть так уверена. Я разворачиваюсь и надеюсь, что хотя бы шла сюда по прямой. Но с каждым шагом сомнения растут. Все вокруг выглядит одинаково – ни одной приметной детали, которую я могла бы запомнить. Я прикусываю щеку изнутри и продолжаю идти, как вдруг по спине пробегает ледяной холодок.

Точно такой же, как несколько дней назад в школе… и потом, когда шла домой. Я списывала это на паранойю – мол, последствия травли, засевшей в подсознании. Но теперь интуиция шепчет: все иначе. То же самое жуткое чувство я испытала в той комнате дома Гамильтонов.

Будто там обитала сама тьма. Она обволакивала кожу, заползала под одежду, высасывала воздух из легких. И лишь присутствие Чейза принесло облегчение. Насколько это по-идиотски?

Я обхватываю себя руками, пытаясь подавить страх, и продолжаю идти.

Это все в твоей голове, Ава. Все в порядке. Просто вернись в особняк и попроси Стоун отвезти тебя домой. Как и надо было поступить с самого начала.

Я сглатываю сухой ком в горле и заставляю себя двигаться, молясь, чтобы ноги сами нашли дорогу назад. Ветви старых дубов будто насмехаются надо мной, пока я изо всех сил делаю вид, что не напугана до смерти. Кончики моих ушей загораются, когда позади раздается хруст ветки.

— К черту все это! – вырывается у меня, и страх наконец берет верх.

Я ускоряю шаг, надеясь, что рано или поздно звуки музыки с вечеринки выведут меня назад. Но после нового треска веток, я уже не иду. Я, черт возьми, бегу. Сердце подскакивает к горлу, и я изо всех сил стараюсь не заблудиться еще сильнее. Внезапно передо мной возникает тень, заставляя вздрогнуть от ужаса. Я кричу, но нападающий резко зажимает мне рот ладонью, заглушая звук. Меня разворачивают, и я больно ударяюсь спиной о чью-то грудь, но, уловив легкий аромат зеленых яблок, готова расплакаться от облегчения.

— От кого ты бежишь, Ава? – спрашивает Чейз, и его дыхание щекочет мне ухо.

Он не ждет ответа – его ладонь все еще плотно прижата к моим губам. Едва умудряюсь повернуть голову и краем глаза вижу, как он всматривается в чащу позади нас.

Он тоже это чувствует.

То же зловещее присутствие.

Я беру его за запястье и осторожно убираю руку.

— Чейз, давай уйдем. Пожалуйста.

Он коротко кивает. Если я еще сомневалась, что мне все мерещится, то его напряженная собранность развеяла любые сомнения.

Чейз отпускает меня, но тут же переплетает свои пальцы с моими. Он почти тащит меня за собой, а я цепляюсь за его руку, будто это спасательный круг, о котором я молила минуту назад.

Вместо того, чтобы идти по маршруту, которым шла я, мы петляем между деревьями, кружа по темному лесу. Что бы – или кто бы – ни преследовало нас, похоже, отступило. Жуткое ощущение рассеялось, и по тому, как расслабляются плечи Чейза, он тоже больше этого не чувствует.

— Кажется, теперь можно вернуться, – говорю я, когда мы останавливаемся перевести дух.

— Тебя вообще не должно было быть здесь. Я сказал тебе сидеть дома. Но ты решила перечить. – Он яростно проводит рукой по своим рыжеватым волосам.

— Ты опять начинаешь? – шиплю я. — Ты мне не отец, Чейз. Не указывай мне, что делать.

— Слава богу, что не отец. За такой трюк я бы выпорол тебя так, что ты неделю не смогла бы сидеть без боли, вспоминая о моих руках на твоей заднице.

— Хотела бы я посмотреть, как ты попробуешь.

— Продолжай дерзить, и попробую. Не испытывай меня, Ава.

Я сжимаю губы, сдерживая ответ. Хотя внутри все дрожит совсем не от злости. Мое тело вспыхивает, как рождественская гирлянда, от одной только мысли о его руках на мне – даже если это причинит боль. За последние пять лет он не давал повода ждать чего-то большего, но сейчас воображение рисует картинку: я на его коленях, голая, готовая принять и наказание, и ласку… и от этого внутри все сжимается.

Он зловеще ухмыляется, пробуждая меня от моих несвоевременных фантазий. Я отступаю на шаг, и в его глазах вспыхивает знакомый хищный блеск.

— Ты будешь хорошо себя вести? В следующий раз, если я попрошу тебя остаться дома, ты послушаешься?

— Нет, – отвечаю я со всем презрением, на которое способна.

— Ты уверена, что хочешь меня ослушаться? Сейчас? Оглянись вокруг, Ава. Здесь нет никого, кто мог бы тебя спасти.

— Ничего нового. Меня никогда никто не спасал.

В его глазах мелькает чувство вины, но оно быстро сменяется чем-то другим.

Чем-то куда более опасным.

— Хочешь закричать, Ава? – угрожающи шепчет он, сокращая расстояние между нами.

— Ты меня не пугаешь, – бормочу я, моя кожа горит от его обжигающего взгляда, и я делаю еще один шаг назад.

— Неужели? – он насмешливо приподнимает бровь.

Я качаю головой, а он продолжает приближаться.

— Знаешь, если бы был на твоем месте, я бы определенно испугался. Я могу сделать с тобой все, что угодно, и никто меня не остановит.

Он не добавляет того, что и так очевидно для нас обоих. Кроме моих родителей, никому нет дела до того, что Чейз сделает со мной. Будь то уединенный лес Оукли или самое оживленное место в школе, на виду у всех.

Я смотрю налево, потом направо, ища путь к отступлению, каждый раз отступая на шаг, в то время как он неуклонно сокращает дистанцию между нами.

— Чего ты хочешь, Чейз? – спрашиваю я прямо.

— Это зависит…

— От чего? – я сглатываю.

— От того, в каком отчаянии ты сейчас находишься.

Горло перехватывает.

— Скажи мне, Ава. Как далеко ты готова зайти, чтобы доставить мне удовольствие?

— И зачем мне это делать?

— Поверь на слово, ты не захочешь видеть мою плохую сторону, – усмехается он дьявольской ухмылкой, явно намереваясь превратить меня в беспомощное месиво желания.

— Я видела твою плохую сторону последние пять лет, – выплевываю я. – Что изменится, если я вдруг стану с тобой милой?

— Все зависит от того, насколько милой ты захочешь быть. – Он прикусывает свою полную нижнюю губу так, что мои трусики теперь окончательно промокли. Его голодный взгляд продолжает осматривать меня с ног до головы, как у льва, выслеживающего газель – готового впиться в ее плоть и проглотить целиком.

— Ну что, ты решила, что это будет?