Чейз нежно целует меня в висок и прижимает к себе. Я таю в его объятиях, чувствуя себя в безопасности, что иронично, ведь это тот самый парень, что терроризировал меня все годы старшей школы. Однако в этот самый момент все те воспоминания словно принадлежат кому-то другому. Они больше не мои. Он снова стал тем мальчиком, который отдал мне свое сердце еще до того, как я поняла, что с ним делать. И все же, несмотря на его нежную любовь, которую я ощущаю, одна вещь продолжает тревожить меня.

— Чейз?

— Мм?

— Почему мы врем шерифу? – тихо спрашиваю я, проводя пальцем вверх и вниз по его груди.

Он делает долгий вдох, прежде чем ответить, уткнувшись носом в мои волосы.

— Чтобы защитить нас, – наконец произносит он.

— Зачем нам нужна защита? Чье это оружие?

— Я не знаю.

— Как оно тогда оказалось у тебя? – морщусь я в недоумении.

— Я нашел его сегодня вечером в лесу.

— Так почему бы просто не сказать это шерифу?

— Потому что не хочу иметь никаких дел с этими придурками с Нортсайда. Лучше уж пусть все думают, что это был пистолет моего отца, чем узнают, что я нашел его в лесу Оукли, рядом с особняком бывшего губернатора. Во что бы там ни вляпались эти богатые мудаки, я не хочу, чтобы мы оказались к этому причастны. У этих людей денег больше, чем они знают, куда их девать. А у нас нет, Ава. А это значит, что мы не можем позволить себе дорогих адвокатов, которые бы вытаскивали нас из дерьма, как это могут они. В конце концов, мой отец мертв, так что он не сможет что-то сказать копам. Так что лучше придерживаться нашей версии. Ради нас обоих.

Я киваю в знак согласия. Мы с лихвой хлебнули горя на всю оставшуюся жизнь. Если одна маленькая безобидная ложь может уберечь нас от новых бед, пусть будет так.

Он устраивается поудобнее, положив голову на подушку, а я прижимаюсь к нему всем телом.

— А ты как? Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, ощущая под кончиками пальцев медленный ритм его сердца.

— Облегченно.

— Я так и думала. Теперь его нет. Он больше никогда не сможет причинить тебе боль.

— Я беспокоился не о себе.

Мы ненадолго замолкаем и просто смотрим на высокий белый потолок.

Эта ночь была сплошным кошмаром.

Я всегда знала, что Такер жестокий, но даже не представляла, до каких глубин злобы он может опуститься. Чейз перебирает пальцами мои длинные волосы, а я не отвожу ладони от его сердца, безмерно благодарная тому, что его отец больше никогда не придет за нами.

— Я никогда и ничего не боялся, – шепчет Чейз мне на ухо, продолжая играть с прядями моих каштановых волос. — Даже когда мой отец избивал меня до полусмерти в детстве. Во мне никогда не было страха. Ненависть. Месть. Эти чувства я понимал. Я знал их наизусть, но только не страх. До сегодняшней ночи. Когда я увидел, что он рядом с тобой, трогает тебя, причиняет тебе боль... Я никогда в жизни не был так чертовски напуган

— Я знаю. Я тоже, – сдавленно выдавливаю я, содрогаясь при воспоминании о дыхании Такера Диксона на своей коже. Чейз чувствует дрожь, пробежавшую по моему позвоночнику, и поворачивается ко мне, так что наши головы оказываются на одной подушке.

— Но теперь все кончено. Никто и никогда больше не причинит тебе боли, – он произносит это с полной самоотдачей, и в его глазах мерцает та же обещающая уверенность.

— Даже ты?

— Особенно я. Теперь, когда этот ад позади, я думаю, нам пора начать жить так, как нам и было суждено.

— И как же? – шепчу я, мой взгляд становится томным от выражения страсти и любви на его лице.

— Будем одним целым.

— Так вот что мы теперь? Одно целое? – я закусываю нижнюю губу, отчаянно желая услышать слова, которых так жаждет мое сердце.

— Даже когда ненавидели друг друга, мы всегда были связаны, Ава. Ты знаешь это не хуже меня, – воркует он, проводя большим пальцем по моей нижней губе, чтобы остановить атаку моих зубов на нее. — Ты была создана для меня так же, как и я для тебя. Мне просто потребовалось больше времени, чтобы признать это. Я не повторю этой ошибки снова. Мы вместе навсегда. И я посвящу всю оставшуюся жизнь тому, чтобы показывать тебе, как сильно тебя люблю. Потому что я люблю тебя, Ава. Всегда любил.

— Обещаешь?

С горящими глазами он наклоняется и целует меня так, как не подобает целоваться тому, кто лежит на больничной койке. Когда он отстраняется, мое сердце делает сальто в груди, а пульсирующая истома между бедер заставляет невольно ерзать.

— Я ответил на твой вопрос? – спрашивает он с самодовольной ухмылкой.

— Хм, думаю, тебе придется повторить это еще разок, чтобы до меня точно дошло, – шучу я.

Он облизывает губы, спускается с кровати, чтобы задернуть занавеску вокруг нее и обеспечить нам ту уединенность, в которой мы так отчаянно нуждаемся.

— Посмотрим, прояснит ли ситуацию мой поцелуй... пониже.

— Попробуй – и увидишь, – возбужденно дразнюсь я, запуская пальцы в его густые волосы.

— Как я и сказал. Я посвящу всю оставшуюся жизнь тому, чтобы доказывать тебе это.

Не могу дождаться.

Вечность не может наступить достаточно скоро.

Чейз

Я прекращаю работу, заметив рядом со свой головой пару знакомых черных ботинок. Выползаю из-под машины, над которой возился, и поднимаюсь во весь рост, чтобы встретиться с самодовольной ухмылкой Истона Прайса.

— Опять проблемы с машиной? – спрашиваю я, вытирая испачканные машинным маслом руки об ветошь.

— Вообще-то, нет. Я слышал, у тебя самого возникли кое-какие проблемы в Хэллоуин, вот и решил заглянуть, – отвечает он, прислоняясь к капоту автомобиля и прикуривая сигарету. Одна половина меня хочет предупредить, что здесь достаточно химикатов, способных спалить ему лицо, если искра с сигареты попадет не туда, а другая предпочитает помалкивать, поскольку этот ублюдок, вероятно, заслуживает того, чтобы изжариться.

— Я со всем разобрался.

— Это я тоже слышал, – усмехается он, выпуская серое облачко дыма над головой. — Могу чем-то помочь?

— Мне не нужна ничья помощь, – бросаю я безразличным тоном.

И уж тем более от такого сомнительного типа с Норсайда, как Истон Прайс.

— Всем время от времени нужна помощь. И, к часть для тебя, я довольно отзывчивый парень.

— Я справлюсь.

— Неужели? – он с насмешливым интересом приподнимает бровь.

Я непроизвольно сжимаю челюсть, но изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица, чтобы он не увидел, что его присутствие нервирует меня.

— Как я уже сказал, я справлюсь, – повторяю я, засовывая грязную ветошь в задний карман.

Он бросает сигарету на пол и гасит ее каблуком своего ботинка, ни капли не заботясь о луже машинного масла всего в паре дюймов от него.

— Что ж, если когда-нибудь передумаешь, позвони. Я всегда помогаю своим друзьям, когда они в этом нуждаются.

— А мы что, друзья?

— А ты бы предпочел, чтобы мы были врагами? – парирует он, и на его губах расцветает дьявольская улыбка. Я кусаю внутреннюю сторону щеки и качаю головой.

— Я так и думал, – самодовольно усмехается он и шлепает ладонью по конверту, лежащему на капоте. — Это тебе.

— Что это? – подозрительно спрашиваю я.

— Просто моя посильная помощь. Я также позаботился о больничных счетах твоей девушки и ее родителей. Им не стоит волноваться о деньгах, когда они пережили такое испытание.

— Тебе не нужно было этого делать.

— Что тут скажешь? Я хороший парень.

Нет, не хороший.

Но я прикусываю язык и оставляю этот комментарий при себе, вместе со всеми остальными колкостями, которые так и рвутся наружу. Что-то подсказывает мне, что попасть в черный список Истона – худшее, что со мной могло бы произойти.

— Увидимся, Чейз. Постарайся не попадать в неприятности. Эшвилл бывает беспощаден к тем, кто это делает.