Мне не должно быть дела до Авы. Я не должен тратить ни секунды на переживания за нее. Но, черт побери, я переживаю.

Все эти годы я пытался сломать ее. То из-за ярости от предательства, то потому, что в глубине души жаждал убедиться, что она сможет противостоять злу куда более страшному, чем я. Ни одна моя подлость, ни одно издевательство не заставили Аву отступить. Даже когда она изо всех сил старается остаться незамеченной, ее непослушные каштановые волосы и сияющие зеленовато-орехововыеф глаза делаю это невозможным. Ее красота бросается в глаза, как больной палец, сколько бы она ни пряталась под мешковатыми толстовками. Но, несмотря на всю мою жестокость, в ней осталась сила. Я лишь надеюсь, что ее хватит, чтобы отбиться от того монстра, который может за ней прийти.

Я беру в руки официальное уведомление об освобождении отца, полученное месяц назад. С тех пор как это проклятое письмо пришло, я не могу думать ни о чем другом. В первые ночи после его выхода из тюрьмы я ожидал, что он ворвется в наш трейлер, но к моему глубочайшему разочарованию, тот так и не объявился.

Что он замышляет? Он никогда не был из тех, кто прощает и забывает. Как и я, он всегда стремился к мести.

Так в чем же дело?

Где он, черт возьми?

Эта неизвестность сводит меня с ума. Я больше не тот слабый мальчишка, которого он избивал ради собственного удовольствия. Теперь я могу дать ему отпор, и как бы внезапно он ни появился – я готов.

Я в последний раз бросаю взгляд на Аву, и мои губы непроизвольно сжимаются от отвращения – отвращения к этой назойливой тревоге, которая не дает мне спать по ночам.

Что, если он придет за ней раньше, чем за мной?

Ава

Мои веки медленно приподнимаются, когда звук заведенного двигателя вырывает меня из сна. Вяло приподнимаясь с кровати, я украдкой заглядываю в окно и вижу Чейза, который присел на корточки возле своего байка, что-то там ковыряя. Я закусываю уголок нижней губы, рассматривая его загорелую обнаженную грудь. Хотя в Эшвилле уже осень, погода все еще достаточно теплая, и он не чувствует осеннего холода на своей золотистой коже. Он вытирает лоб мускулистым предплечьем, и по его рельефному прессу стекают капли пота, отчего у меня вспыхивает лицо, а внизу живота возникает приятное напряжение.

Господи, да я просто мазохистка.

Чейз годами терзал меня, а я таю от вожделения при виде него.

Аргх.

Мне нужно отвернуться.

Мне нужно сделать вид, что его не существует.

Но вместо этого мой взгляд скользит по его впечатляющему телу, представляя, какова его солоноватая кожа на вкус. В трейлере непривычно тихо – видимо, родители уехали за продуктами. Не раздумывая, я пользуюсь одиночеством. Прислонившись к стене, просто любуюсь открывшимся видом, а моя рука скользит вниз по телу. Я сжимаю чувствительную грудь, представляя, как это делает Чейз – его сильные ловкие пальцы играют с моими соском. Другая рука ведет себя менее терпеливо: она сразу устремляется ниже, к уже влажным и жаждущим ласк половым губам.

Подняв с земли бутылку воды возле ящика с инструментами, Чейз выпрямляется во весь рост, давая мне возможность рассмотреть его великолепное тело.

И оно действительно великолепное.

Его черты, как у Адониса, могли бы соблазнить даже самую добродетельную душу. Как бы он ни отравлял мне жизнь, увы, я не застрахована от его чар. Мои жадные глаза скользят по его стальному прессу, а пальцы находят чувствительный бугорок, нежно дразня его, пока я не превращаюсь в сплошные нервы и не начинаю прерывисто дышать. Я представляю его пухлые губы и коварный язык, который так любит мучить меня – как он скользит между моих ног, находя ту самую точку, от которой в глазах вспыхивает белый свет. Оргазм накатывает быстро и мощно, и я кончаю с его именем на губах.

Я еще пребываю в оцепенении от того, как быстро фантазии о соседском мальчишке довели меня до края, когда открываю глаза и замираю.

Чейз больше не возится с байком. Его угрожающий взгляд направлен прямо на мою комнату, а на лице застыла такая привычная гримаса недовольства, что она лишает его природной красоты.

Черт!

Он что, слышал меня?

Он стоит так целую вечность, затем с хрустом сминает пластиковую бутылку в руке. Пнув ящик с инструментами, бросается обратно в трейлер, хлопнув дверью с такой силой, что я удивлена, как она не слетела с петель.

С чего это он вдруг так взбесился?

Неужели злится, потому что догадался, что я думала о нем?

Нет, этого не может быть. Наверное, мне показалось.

Но если он и правда услышал, не удивлюсь, если использует эту мою слабость против меня в понедельник. Он ненавидит меня до глубины души, и любое мое удовольствие считает личным оскорблением. Он заставит меня заплатить за это, как только мы окажемся в школе.

Я мотаю головой и плюхаюсь обратно на кровать, закрывая глаза рукой. Ну почему я постоянно так поступаю с собой? Он ненавидит меня. Ненавидит с тринадцати лет. Почему я просто не могу забыть его? Забыть, что мы когда-то были друзьями. Мы никогда не станем ими снова, не говоря уж о чем-то большем. Да, мое тело жаждет его, но разум должен понимать, что нельзя желать того, кто приносит только боль.

Не желая дальше погружаться в эти безумные мысли, я решаю, что пробежка – более полезный способ потратить послергазменные эндорфины. Надеваю шорты, майку и старые кроссовки. Выглядит не очень, но сойдет. Выхожу из трейлера, вставляю наушники с музыкой в уши и бегу – пока сердце не начнет бешено колотиться не от фантазий о Чейзе, а от физической нагрузки. Следующий час я только и делаю, что бегу. Я никогда не увлекалась спортом, но в беге есть что-то первобытное. Когда не хватает дыхания, мышцы горят, но ты заставляешь себя двигаться дальше. А может, мне нравится бег, потому что это максимально близко к побегу из этого места.

Я возвращаюсь вся в поту, но странно довольная тренировкой, предвкушая долгий душ. Но едва подхожу к трейлеру, как чей-то голос окликает меня, заставляя остановиться.

— Ава! – машет мне рукой Стоун Беннетт с широкой улыбкой на лице.

Я тут же улыбаюсь в ответ и подбегаю к ней. Она раскрывает руки для дружеских объятий, но я отстраняюсь – я слишком липкая от пота, чтобы обниматься.

— Навещала маму, да? – спрашиваю я, кивая на трейлер за ее спиной.

— Ага. Сама понимаешь.

Понимаю. Если кому-то и удается выбраться из этого трейлерного парка Саутсайда, он делает все, чтобы не возвращаться. Но иногда выбора нет. Стоун – умная девушка, ей удалось выбраться из этой дыры, но ее мать все еще живет здесь. Так что даже если бы Стоун хотела забыть, где провела большую часть свое жизни, ей все равно пришлось бы возвращаться. На ее месте я поступила бы так же. Мне не стыдно за то, откуда я, или что живу в трейлере. Если подумать, мне еще повезло. В южной части нашего городка есть еще более жуткие места, где можно было бы жить.

Но я искренне рада, что Стоун выбралась отсюда. Она присматривала за мной, когда родителям нужно было время на себя. Она всегда была добра ко мне, разговаривала на равных, хотя мне тогда было всего восемь. Не то чтобы она делала это намеренно. Все знают – в наших краях дети взрослеют быстро. Иначе не выжить.

Мои мысли прерываются, когда я замечаю шикарную машину, припаркованную прямо перед трейлером ее матери. Я хмурю брови, гадая, откуда у Стоун деньги на такую тачку.

— Новое авто? – спрашиваю я.

— Как будто я могу позволить себе такую роскошь. Не-а. Это машина друга моего парня, – смеется Стоун.

— Его друзья что, при деньгах? Или он сам?

— Скажем так, у всех них больше денег, чем здравого смысла. Но они хорошие ребята. Ну, большую часть времени. Мужчины – сложные существа, – она продолжает хихикать.

— И говори, – бормочу я себе под нос, и мой взгляд непроизвольно скользит к трейлеру Чейза в конце грунтовой дороги.