— Что вы хотите сказать?

Амбарцум поднялся с места:

— Дорогой председатель, я говорю — дует, пусть форточку закроют.

Пастух Мовсес поспешил призвать к порядку безалаберного садовода.

— Амбарцум, не мешай, человек он из наших краев, пусть говорит.

Гарсеван Смбатыч окинул угрожающим взглядом собравшихся, отставил пепельницу в сторону и, уверившись, что всех усмирил, сказал:

— Продолжайте, Ваган Вартаныч.

В глазах председателя мелькнула хитрая улыбка. Я догадался, что он попытается «наказать» насмешника. И наказал. Во время беседы о необходимости дорожного строительства он, найдя удобный момент, сказал:

— Друзья, сейчас во всей нашей республике не найдешь столько ослов, сколько есть у вас в селе. Мы это видим...

Мой отец, не дав ему договорить, встал и поднял руку, что означало: хочу сказать. Из последних рядов крикнули:

— Петрос, не посрами нас!

Отец тяжело переступил с ноги на ногу, стал поудобней и наперед улыбнулся:

— Товарищ председатель! Это верно, что в нашем селе много ослов. Но то, что ты сказал «мы это видим», тут ты ошибся. Потому как ослы в хлеву, а здесь ихние седоки собрались. Мы требуем смерить приусадебные участки и раздать их по жеребьевке. Если же вы будете делить по списку Гарсевана Смбатыча, мы пойдем домой, ослов пришлем сюда, на собрание.

Гарсеван Смбатыч погасил сигарету, зажег новую. Председатель поднял руки:

— Так и быть. Земельные участки будем распределять по жеребьевке. Медлить нельзя. Дирекция строительства Арпа — Севан торопит нас. Что же касается остальных моих слов, я мало сказал, вы много поймите.

Участки были распределены по жеребьевке. По мнению моих родителей, мы получили «прекрасный» участок. Отец поспешил взять у архитектора планировку дома. В тот же день он сломал сени нашего старого дома, бревна и доски потолка перевез на участок, в два дня соорудил сарайчик, где можно было держать инструмент и даже ночевать.

Дни моего отрочества проходили. В груди трепетала любовь. У нее был свой образ, свое имя. Ее я видел в вечерних огнях рабочего поселка, на мелком песке берега Севана, на залитых светом улицах Еревана. Я стал мечтательным и ревнивым.

Отец заметил перемену, происходящую во мне.

— От лени имя человека ржавеет, парень...

Он еще не закончил свое слово, а уши мои уже горели огнем.

— И пусть ржавеет, и пусть...

Отец спросил:

— Ну и кем ты собираешься стать наконец?

— Ослом! — вне себя от боли, воскликнул я.

— Я тебе не Смбат Бородатый. Мы с самых прадедов твоих честным трудом жили. Сядь, занимайся.

Отец серьезно беспокоился за меня. Ему казалось, без знакомства невозможно поступить в институт. Он пригласил Арамяна домой. После Севана это был первый случай, когда мы встречались вне школы. Я очень стеснялся смотреть на него. Арамян улыбнулся мне и ласково взъерошил мои волосы. Мать быстро расставила на столе всякую всячину. Отец пригласил Арамяна сесть.

— Ты мне что родной брат. Должен помочь сыну поступить в институт.

Арамян откинулся на спинку стула, провел ладонью по волосам и глубоко вздохнул:

— Сказать, что порядок приема в вузы у нас идеален, не могу. Но думать, что для поступления в институт нужно особое знакомство, также ошибочно. Твой сын поступит, я не сомневаюсь в его знаниях.

Отец стал жаловаться, что я не занимаюсь, не помогаю по дому. И тут Арамян подоспел мне на помощь:

— Думаю, ваш сын вскоре обретет себя вновь.

На следующий день Арамян позвал меня на прогулку. Был приятный осенний день. Мы бродили в садах ущелья. Хоть урожай давно собрали, можно было на верхушках деревьев среди листьев заметить редкие груши, яблоки, сливы. Часть из них поклевали птицы. Мы сели у родника. Недалеко от нас один из соседей, Амбарцум, не мог сладить с высохшим абрикосом. Повалил дерево, разрубил, пытался по частям вытащить пень. Мы слушали мерный стук его топора. Осел, привязанный к дереву, стоял как изваяние, изредка дергал хвостом. Десятилетний сын Амбарцума собирал дрова в вязанку.

— Человек — чудо природы, — заговорил Арамян. — Он одарен разными чувствами. Но венец всего — любовь. Появляется она как подснежник, возвещая о приближающейся зрелости. — Он говорил не торопясь, не глядя в мою сторону. — Чтобы почувствовать всю радость любви, надо иметь доброе и благородное сердце.

Некоторое время нас занимал караван журавлей в небе. Молча проводили мы их взглядом, пока они не скрылись из виду. Амбарцум помогал сыну навьючить на осла вязанки дров. Закончив дело, потрепал загривок скотине:

— Чу!.. Отвези, парень, до дому, да побыстрее воротись.

Арамян подождал, пока мальчик с ослом прошли мимо нас. Зачерпнул воды, выпил из ладони, вытер руки платком.

— В душе каждого человека живет отвага. Это великая добродетель. Платой за отвагу и добродетель бывает самая красивая избранница. Видишь, с незапамятных времен люди желали красавицам достойной любви. Если она придет, носи ее как подобает, с достоинством.

Появился новый клин журавлей. Наши взгляды вновь устремились в небо. Амбарцум сидел на пне, курил. Увидев, что мы любуемся журавлями, прокричал:

— В этом году поздно отлетают. Осень продолжительной будет.

Арамян кивнул ему и продолжал:

— Видишь стаю журавлей? Еще чуть-чуть — и мы взлетим к великой цели, как эти птицы. Каждый должен осознать, что его участие в коммунизме начинается с него самого. — Он встал, провел рукой по волосам. Это был знак того, что нам пора двигаться.

Амбарцум, поддев лом под пень, охая и кряхтя, выкорчевал его. Затрещали гнилые корни. Заметив наши взгляды, направленные на него, он на миг остановил работу, вытер пот со лба и объяснил:

— Место очищаю, новое дерево посадить.

В село прибыл представитель исполкома. Созвал всех на общее собрание, сказал, что в Совете Министров решен вопрос о переселении колхозников на равнинное место и о превращении колхоза в совхоз.

Бородатый Смбат через своих родственников распустил слухи, что в совхозе многие работы выполняются механизмами, крестьяне остаются без дела. В колхозе общее собрание решает, как распределить прибыль, а в совхозе каждый сам себе голова.

Арамян на первый взгляд не вмешивался в колхозные дела. Силами учащихся составил карту рельефа, которая вскоре была повешена в классной комнате. Арамян вошел в класс, посмотрел на карту, поинтересовался отсутствующими. Заметив сидящую во дворе тетку Эгине, велел закрыть окно, выходящее в ее сторону.

— Татевик, подойди к карте.

Татевик — девочка с черными густыми волосами и столь же черными глазами. Так быстро, как она, никто не может читать карту. Стоит ей только взглянуть, может назвать высоту местности над уровнем моря, определить почву и климатические особенности данной местности.

— Ты собираешься продолжать свое образование в педагогическом институте. Сегодня представился прекрасный случай проверить свои возможности здесь. Мы ученики, ты — учительница.

Арамян зашагал к последней парте, обернулся и встал, скрестив руки на груди. Татевик уверенно подошла к столу. Арамян специально подготовил ее к этому уроку, это было мне хорошо известно, поскольку последнее занятие после уроков мы провели вместе. Вот сейчас она скажет: «Папаян, подойди к карте».

Как в воду глядел. Я встал спиной к карте и стал говорить:

— Нашей деревне более чем тысяча лет. Выбирая место для поселения, наши прадеды в первую очередь учли местоположение. Внизу ущелье, слева и справа отвесные скалы. Это удобные укрепления против врага. Большая часть занимаемых угодий камениста и изрезана оврагами...

Это был первый случай, когда наше село стало темой урока. Все внимательно слушали. Арамян, кивая, подбадривал меня. На карте я показал земельные угодья села, разъяснил трудности, связанные с их обработкой, и, кончив, посмотрел на Татевик.

— Продолжаем урок. А чем, по-твоему, отличается колхозное хозяйство от совхозного?