— Тьфу!..

«Даже тот, у кого есть керосин, только от случая к случаю жжет его, чтобы соседи не спросили ненароком: откуда?»

Аршо постучал в дверь торгсина. Продавец подошел к окну:

— Кто там?

— Я, открой.

«Ишь, повадился, мерзавец, кто знает, что у него на уме».

— Вы пришли очень поздно, я не могу открыть дверь, не имею права. Но могу ответить. Та женщина опять приходила. Пожалуйте завтра, поговорим.

Аршо был доволен. Всю дорогу до дома повторял: «Та женщина приходила». Надежда!..

На следующий день, выбрав момент, Аршо вошел в магазин. Продавец, облокотившись на подоконник, смотрел на улицу. Увидев входящего Аршо, поздоровался и снова стал смотреть на улицу. Аршо оглядел помещение. На дверях висел замок, в котором торчал ключ. Чуть дальше еще два ключа от того же замка. Наконец хозяин вспомнил об Аршо. Подошел, придвинул ему ящик, предложил сесть.

Аршо не стал садиться.

— Узнал что-нибудь, приятель?

— О чем?

— О монетах.

Продавец был занят своими мыслями.

— Честно говоря, ничего не помню, какие монеты?

— Наполеоновские.

— A-а! Для зуба? Нет, не узнал.

Аршо помрачнел: «Ишь разбойник, как виляет».

— Вечером ты сказал, что та женщина приходила.

— Пришла, ушла, но имени своего не сказала. Кстати, ваши женщины что-то очень уж скромные.

— Хоть бы узнал, из какой она деревни.

— Спросил — не сказала.

— Сам не догадался?

— Догадался. Из Кешкендского района, но вот из какой деревни — откуда мне знать? Район большой, деревень много.

«Запутать меня хочет». Аршо взглянул на замок, потом на товар в лавке. Продавец опять подошел к окну и стал смотреть на улицу. Будто Аршо и не было.

Кум Согомон узнал, что начальника милиции вызвали в Ереван. Пошел сообщил Назлу.

— Видишь, чего ты добилась? Начальника милиции вызвали в Ереван. Должно быть, это устроил тот добрый человек. Поглядим, будет ли избавление нашему бедному Пилосу.

— Конечно, это наших рук дело, — с гордостью ответила Назлу. — Хорошенько его там пропесочат — вернется и освободит Пилоса.

Она побежала на улицу — рассказать о своем «подвиге» соседям.

Народный комиссар внутренних дел был добрым человеком. Он коллекционировал образцы металлов: на столе у него лежал недавно полученный от знакомого геолога кусок руды весом в килограмм. Он предложил начальнику милиции Сагату сесть.

— Значит, так. Капиталистические страны поставили перед собой цель побить нас металлом. Необходимо металлом укрепить основу нашего молодого государства, металлом вооружить и металлом же ответить. Мы должны поднять наш авторитет в глазах народа. А вы не долго думая набрасываете цепь на шею человеку и тащите его в тюрьму.

— О ком вы говорите, товарищ народный комиссар?

— О пастухе Пилосе. Ко мне поступают жалобы на вас. Он золото нашел или украл?

— Нашел.

— Неужели найти золото — преступление?

— Сокрытие золота — преступление.

— А если не подтверждается, что он скрыл золото? Может, вы на неправильном пути? Возвращайтесь, пересмотрите дело. А золото надо искать. Искать и найти. Если выяснится, что вы применяли недозволенные меры наказания, я призову вас к ответу.

Народный комиссар достал из ящика заявление, прочел его, положил на место, закрыл ящик и продолжил:

— Ваш конюх в прошлом был активистом. Его заподозрили в связях с бандитами. В своем письме он просит принять его рядовым милиционером. Тщательно проверьте его. В милиции должны работать люди с абсолютно чистой, незапятнанной репутацией. А сейчас пойдите в хозяйственную часть и получите новую форму. Чтоб я вас больше не видел в таких потрепанных сапогах. Вы свободны.

Начальник милиции вернулся в Кешкенд в новой форме и в прекрасных скрипящих сапогах с блестящими шпорами. Назлу работала во дворе. Увидела его и, взволнованная, побежала к Согомону.

— Дядюшка Согомон, видно, мой Пилос еще долго будет сидеть в тюрьме. Начальник милиции вернулся в новой форме и сапогах.

И она начала проклинать тех, кто дал начальнику милиции новые сапоги.

Аршо снова пришел в магазин торгсина. Облокотился на прилавок рядом с замком и ключами и вопросительно посмотрел на продавца.

— Садись.

— Я не рассиживаться пришел.

Продавец скрылся за маленькой дверью и задержался там. Аршо ждал, что он сейчас выйдет, держа в руке золотые монеты. Отодвинул от себя замок с ключами и начал беспокойно ходить взад и вперед. Продавец вернулся. Одна папироса во рту, другая — в руке. Он протянул ее Аршо:

— Кури.

Зажег обе папиросы.

— Женщина приходила?

— Нет. Наверное, нашла другое место, куда можно сплавлять золото. Мало ли в Армении магазинов торгсина.

— Значит, те деньги, что я тебе дал, ничего не значат? На улице я их нашел, что ли?

— Друг мой, тебе нужно золото для одного зуба, а мне оно нужно для тридцати двух зубов. С чего ты взял, что я хуже тебя знаю цену золоту? Я и сам хочу скупать золото, но все на свете не купишь. Средств нет. Когда мои средства кончатся, тогда покупай ты, что останется.

Аршо долго смотрел на него изучающим взглядом.

— Ладно, — сказал он и вышел.

«Вот мы и узнали, что у тебя на уме, — потирая руки, подумал продавец. — Хочешь напасть на след золота и стащить его. Я тоже этого хочу, дорогой мой. Только между нами есть некоторая разница. Ты осел. Если повезет, золото само поплывет к тебе в руки. Как дойдет до тебя — хватай. А коли сам пойдешь за ним — где-нибудь да споткнешься».

Начальник милиции вызвал инспектора Саркиса и долго беседовал с ним. Просмотрели дела, обменялись мнениями. Потом связались по телефону с прокурором в попросили о встрече. Долго совещались в кабинете прокурора. В тот же день вывели Пилоса из камеры, проводили к начальнику. Тот посмотрел на худое и бледное лицо Пилоса и почувствовал угрызения совести.

— Пилос, по своей глупости ты и сам извелся, и меня заставил грех взять на душу.

Пилос решил, что это новая форма допроса. Собрался опять убеждать, что содержимое бадьи украли, что он не лжет.

— Если бы ты в свое время сдал бадью государству, — продолжал начальник милиции, — то получил бы законные проценты, построил бы себе дом. И никто бы не сказал: Пилос, откуда это у тебя?..

— Ох, не говори!.. — вздохнул Пилос. — Что делать, я бедный человек, вздумал сразу разбогатеть. И кой черт меня дернул...

— Жадные вы больно, с ног до головы одна жадность.

— Ох, не говори...

— Сейчас я тебя отпускаю. Отправляйся домой. Если нападешь на след золота или заподозришь кого-нибудь, сообщи мне. Ну, иди.

Пилос хотел повторить очередное «ох, не говори», но вдруг до него дошел смысл слов начальника. Лицо его медленно просветлело, расцвело.

— Идти домой?

— Иди.

Пилос посмотрел на дверь: там стоял милиционер. Он разочарованно подумал: «Издеваются» — и остался на месте.

— Иди, иди, — настаивал начальник милиции. — Если что и было не так — сам знаешь, такова уж наша работа. Никому ничего не рассказывай. Ну, иди обрадуй жену.

Пилос вдруг весь превратился в радость. Он чуть было не заплакал.

— Господи боже, благодарю тебя, не оставил моего ребенка сиротой!..

Назлу, скрестив руки на груди, сгорбившись, сидела в задумчивости на камне у дверей своего дома. Хотела войти, но дом казался ей чужим. В темных углах комнаты ей мерещились тайники. Она мысленно перенеслась в Абану... Пилос вернулся с пастбища домой. Она согревала воду, чтобы вымыть ему руки и ноги...

Вдруг Назлу заметила, что кто-то идет по улице. Кто-то очень похожий на Пилоса. Человек посмотрел на нее, улыбнулся.

— Вай!.. Пилос вернулся!..

Она бросилась в объятия к мужу. Забыла обо всем на свете. Ужас и тревога исчезли. Она не выдержала и зарыдала.